Шестнадцатый век явился эпохой нового расцвета Переславля. Но это был уже расцвет не княжеского, стольного города, а Переславля, славного богатством и святынями монастырей. К шестнадцатому веку относятся основные его памятники.
Вторая половина века определяется деятельностью Ивана Грозного, а имя грозного царя тесно связано с Переславлем. Здесь Василий III с княгиней Еленой Глинской вымолили наследника, а будущий переславльский святой Даниил был крестным отцом Ивана IV; сюда Иван Грозный часто приезжал поклониться святыням; здесь, недалеко от Переславля, родился царевич Федор, в честь его Грозный заложил собор в Федоровском монастыре. Позже Переславль перешел в опричнину и был важной ее крепостью на северной дороге.
Никитский монастырь, стоящий на высоком северо-восточном берегу озера, между древним Клещином и Переславлем, — ровесник старейшим сооружениям города. Затворник Никита, давший монастырю свое имя, был княжеским сборщиком при воздвижении Переславля. Сборщик прославился жестокостью, лихоимством и казнокрадством, однако, как говорят жития святых, раскаялся и ушел в монастырь замаливать содеянные злодейства. Он вырыл себе келью «Столб» и находился там в добровольном заточении, не снимая тяжелых вериг. За Никитой укрепилась слава чудотворца, но вскоре он был убит, чем была посрамлена его репутация.
Подхожу к Никитскому монастырю по дороге с юга. За Галевым потоком, от которого остались ручеек и овраг, он встречает гладью белых крепостных стен, массивом собора, Благовещенской церковью и пристроенной к ней вытянутой прямоугольной трапезной. Воздвигнутая в начале девятнадцатого века «для вящего благолепия обители» высокая колокольня не производит впечатления, она тяжеловесна.
Пятиапсидный храм, нарядная Благовещенская церковь с приставленной к ней шатровой колокольней и обширной двухэтажной трапезной составляют массивное ядро монастыря. Двор его невелик, службы расположены у стен, составляющих, пожалуй, гордость монастыря. Шесть разных по конфигурации башен защищают монастырь, они соединены мощными крепостными стенами, с зубцами бойниц, отвесными варницами и проемами для «подошвенного боя». Из башен особые двери ведут на стены, по которым обхожу вокруг монастыря.
Укрепляя опричнину, Грозный придавал Переславлю и его северной крепости — Никитскому монастырю — особенное значение, недаром он лично присутствовал на освящении заложенного им храма, почти поглотившего старую церковь Василия III.
Через Переславль шли дороги на Ростов, Ярославль и через Вологду — к Белому морю. На московской и калязинской дорогах свирепствовал с шайкой атаман Симон Воронов. Тела убитых, а также замерзших, утопленников, самоубийц и бедняков, погибавших во время частых эпидемий, хоронили в больших братских могилах — «скудельницах». Над скудельницей ставили клеть и складывали туда поднятые на дорогах мертвые тела. Один раз в году город хоронил сразу всех загубленных и погибших.
На юго-восточной окраине Переславля, на Божедомье, монах Даниил основал в начале шестнадцатого века монастырь, названный позднее Даниловским. Грозный покровительствовал монастырю своего крестного отца.
Монастырь интересен одноглавым Троицким собором, построенным ростовским зодчим Григорием Борисовым, и трапезной палатой, сооруженной в самом конце семнадцатого века князем Барятинским, постригшимся в Данилов монастырь под именем старца Ефима. В каменных подвалах двухэтажной трапезной была «палата, откуда нагреваются церковь и трапезная».
Собор, к которому пристроен придел Даниила и шатровая колокольня с башенными часами, в шестидесятых годах шестнадцатого века был расписан артелью костромских живописцев, руководимых Гурием Никитиным. Знаменитых костромичей, работавших, в Московском Кремле, Ростове и Ярославле, часто отрывали для более важных дел, но и переславльский Троицкий собор украшен ими. Стены Данилова монастыря не сохранились и потому весь монастырь не представляет сейчас единого целого.
Расцвет Переславля оборвали годы смуты и лихолетья, сопутствовавшие польско-литовской авантюре начала семнадцатого века. Переславль осаждали и грабили враги, жители города не раз восставали и боролись, как могли, но их сопротивление увенчалось успехом, лишь слившись с борьбой всего народа, поднявшегося против самозванцев и иноземных захватчиков. Весной 1611 года Переславль был назначен сборным пунктом первого ополчения. Кострома и Ярославль посылали сюда ратников и снаряды. Отсюда в следующем году к Троице-Сергиевой лавре двинулось ополчение Минина и Пожарского, освободившее Москву от «тушинского вора». Однако Переславль вскоре потерял свое былое историческое значение, теперь он в основном славится святыми местами. Но наряду с ними другое привлекало царей и их двор. Леса и воды «Страны Залесской» богаты зверем и птицей. Жители издавна промышляли охотой, бортничеством, собирая в лесах дикий мед и воск, в лесной глухомани устраивали бобровые гоны. Царь Василий III любил соколиную охоту, Иван Грозный предпочитал рогатину и охоту на дикого зверя. Здесь часто и азартно охотился Петр I.
Когда юному Петру показалась мала московская Яуза для потешного флота, он вспомнил о Плещеевом озере, лежавшем недалеко от столицы. Говоря об этом в преамбуле первого морского устава, Петр писал: «…я стал проведывать, где более воды, то мне объявили Переславское озеро (яко наибольшее), куда я под образом обещания в Троицкий монастырь у матери выпросился, а потом уже стал ее просить и явно, чтобы там дворы и суда делать». И действительно, что могло быть лучше для исполнения прозорливой петровской затеи, чем овальное глубокое Плещеево озеро.
Смотрю на него с горы Гремячей, поросшей березами и липами. Прямо напротив туманится Александрова гора и древний Клещин, выглядит игрушкой далекий Никитский монастырь, правее его лежит в зеленой низине город, и дальше, на южных холмах — стены, купола и гребни красавца Горицкого монастыря. Влево — за блестящей синью воды раскинулась матовая синь лесов, прорезанных песчаной дорогой к Усолью и извилистой и прозрачной речушкой Веской, впадающей в заросшее камышом и лилиями мелкое Сомино озеро. В просвеченных солнышком до самого дна бочагах Вески стайками стоят темноспинные окуньки.
Озеро очень велико. Островский сравнивал его с огромным вспаханным синим полем, и в то же время оно все как на ладони, в раме ровных берегов, как блестящее дно зеленой и синей чаши. Как выгодно здесь представлялись когда-то маневры крылатых парусных кораблей. Небольшие петровские фрегаты были масштабны озеру. Это было начало русской морской славы. Со всей страстью своей натуры Петр привязался к переславльскому флоту. Ему невозможно было оторваться отсюда ни на один день; увлеченный работой, он писал Наталье Кирилловне: «А