Две человеческие волны схлестнулись в слитном движении. Они набросились друг на друга, как волки. Удары кулаками, хруст разбитых носов и матерные вопли неслись со всех сторон. Народ вокруг бесновался и визжал, подбадривая своих. Карина незаметно показала глазами на представительную даму лет тридцати, и я понял: это давешняя клиентка-благодетельница. Она уже получила свою порцию настойки женьшеня, а взамен выписала чек еще на двадцать тысяч. Дама сидела рядом с лысым толстяком. Это и был господин Вартанов, заместитель главы департамента городского благочиния. Рядом с ним сидел Флэш с какой-то кошкой, и они оживленно что-то обсуждали, не обращая внимание на бой, идущий прямо у них под носом.
— Да вставай ты уже, баба! — неожиданно зычным голосом закричала наша клиентка, а кошкодевочка поддержала ее истошным визгом, от которого у меня заложило уши.
— Мочи его, мудило! Я на вассс, чумоходов, бабки посставила! — вскочила она и задрала хвост трубой. — Что, ссвоего тестосстерона не хватает? Так я сейчасс добавлю!
Кошка повернулась хвостом к полю битвы, задрала коротенькую юбку и спустила ажурные трусики. Пустырь накрыла густая волна феромонов, от которых начало мутиться в глазах, а мой собственный тестостерон подобрался к критическим значениям. Я скрипнул зубами и сжал колено Карины, а вот на поле начался форменный ад. На ноги вскочили даже те, кого уже замесили, и снова бросились в бой, вопя что-то неразборчиво-матерное. В удвоенном количестве полетели выбитые зубы и кровавые сопли, а раненые бойцы поползли к выходу. Впрочем, некоторые из них делали ошибку и двигались в нашу сторону. Там они снова попадали в облако выброшенных кошкой ароматов, вскакивали и неслись в бой, не чуя под собой ног.
Совсем скоро пустырь за гаражами представлял собой заваленное стонущими телами поле боя, на котором рефери поднимал руку последнего устоявшего на ногах. Крепкий парень с разбитым лицом, напоминающим по размеру телевизор, горделиво выпячивал грудь и подставлял шею, на которую вешали медаль. Бой окончен.
— Прекрасно расслабились, Нина Прокофьевна, — послышался голос сзади.
— И не говорите, любезный Егор Васильевич, — благосклонно ответили ему. — Замечательно провели время! Но я все же считаю, что использовать допинг неспортивно.
— Полностью с вами согласен. В мое время такого не было.
Я обернулся и раскланялся с соседями. Старушка в шляпе с цветочком вышла-таки замуж за своего ухажера и переехала в соседний дом, соединенный с моим стеной. Надо сказать, ее закупки «Неваляшки» впечатляли настолько, что я даже начал испытывать некоторые комплексы.
— Как тебе бой, Карина? — спросил я, и она задумчиво кивнула.
— Неплохо. Не высшая лига, но тоже ничего. Нас встречают, милый.
— Вижу, — ответил я, заметив микроавтобус и знакомое лицо рядом. Это он меня в Рамони током бил.
— Справа маг, — предупредил я, доставая пистолет. — Он молнией бьется. Больно, просто капец.
— Ты этого не сделаешь, — усмехнулся особист принца Ольденбургского, увидев направленный на него ствол.
— Проверить хочешь? — спросил я. — Ударь меня током и узнаешь. Ну?
— Поехали по-хорошему, аптекарь, — спокойно ответил тот. — И тогда твою бабу никто не тронет. У его высочества пара вопросов к тебе есть. Обещаю, тебя даже домой отвезут. Ну что, едешь по-хорошему?
— Нет, — ответил я.
— Подумай хорошенько, снага, — напрягся безопасник, который не хотел устраивать безобразие на виду стольких людей. — Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать. Не заставляй меня…
— Передай рамонскому говнопринцу, — громко и отчетливо сказала Карина, — что мой муж его на своем зеленом болту вертел. Мы вам, козлам деревенским, стрелку забиваем. Завтра в девятнадцать тридцать прямо к нам в сервитут и подгребайте. Мы вам там конкретно обоснуем что почем.
Безопасник смерил нас взглядом мясника, презрительно сплюнул под ноги, сел в машину и уехал, выбросив колесами комья грязи. А я пребывал в некоторых раздумьях. И не только я, но и еще несколько десятков человек, имевших счастье все это слышать.
— Душа моя, — сказал я ей, старательно игнорируя городскую элиту, которая смотрела на происходящее квадратными от удивления глазами. — Не кажется ли тебе, что ты несколько погорячилась?
— Не кажется, — грустно усмехнулась она. — Я просто поставила на зеро. Мы же с тобой знаем, что будет дальше. Ты не вернешься из этого замка, а потом убьют и меня. Так зачем оттягивать неизбежное? Тем более что у меня есть план.
Глава 22
Очередное последнее утро моей молодой жизни встретило меня запахом свежесваренного кофе, корицей и неспешным разговором на балконе. Танька и Карина не могли пойти на работу, не поточив как следует друг о друга коготки. Вчера любовь всех моих двух жизней размазали, как лягушку асфальтовым катком, и соседка в связи с этим была настроена весьма благодушно.
— Что, зеленая, — ворковала она. — Опять в халатике по самое не могу на балкон вышла? Не боишься главный рабочий орган застудить?
— Не боюсь, — ответила Карина, прихлебывая чай. — Меня-то согреют, если что. А вот тебя?
Вместо очередной колкости раздался долгий всхлип, который перешел в плач. Танька рыдала горестно, навзрыд, взахлеб… Ее прорвало так, что Карина ее утешать бросилась.
— Ну ты чего, Танюш! Прости меня! Коза я поганая. Язык мне вырвать нужно. Ну, не плачь, солнце!
— Да-а, тебе хорошо, — всхлипывала Танька. — Молодая, красивая, мужика себе путного отхватила. А я вот одна-а! Кольку своего выгнала, дура. Думала, он одумается и назад приползет. А он и не думает приползать. Я тут мучаюсь, а он, гад, сча-а-а-стли-и-и-ив!
И она снова безутешно заревела, не понимая, что только что выдала главную боль всех русских баб. И даже две. Первая: я его выгнала, чтобы он вернулся, а он почему-то не возвращается. И вторая: как он смеет быть счастлив, если мне из-за этого плохо. Я уже привык к отсутствию