— Уверен? — остро взглянул на меня Аверченко. — Да, есть такая версия, приоритетной считается. Значит, мало старой сволочи пятисот лет. Хочет жить вечно. Ладно! Это уже не моя забота. В моей губернии авалонцы теперь даже билет на троллейбус не купят, хватит с меня их козней. А у себя на острове пусть что хотят, то и делают. Меня это уже не колышет.
— Так я пойду? — робко поинтересовался я.
— Проваливай, — обреченно махнул он. — Мне теперь отчет писать.
— Ну и напишите, — осмелился я вставить свои пять копеек, — что пособник врагов нашего богоспасаемого отечества хотел ликвидировать внештатных сотрудников Экспедиции секретных дел, пресекших его противоправную деятельность. Доблестные подданные государя нашего мужественно дали отпор, и все такое… А тела и все прочие улики съели змеежопные собаки, выбежавшие из Хтони в количестве ста тридцати голов. А, проклятье! У них же две головы… Сколько будет сто тридцать разделить на два? Я что-то с перепугу не соображу…
— Да ты совсем дурак, что ли? — ласково посмотрел на меня полковник. — Конечно же, я именно так и напишу. Или ты предлагаешь выдать наверх правду? А она вкратце звучит так: некий аптекарь, вступивший в сговор с враждебной хтонической сущностью, убил в незаконном боестолкновении одного из высших аристократов империи, по совместительству сильнейшего мага нашей губернии. Также он с сообщниками уничтожил подчиненный его сиятельству отряд и разрушил опорный замок, служивший важным узлом обороны на правом берегу реки Воронеж. А потом он вместе со своими соседями-отморозками разграбил имущество принца Ольденбургского, а тела его людей закопал в неизвестном месте с целью природной ферментации и последующего поедания. Ты мне это в отчете предлагаешь отразить?
— Н-нет, — помотал я головой. — Мой вариант гораздо лучше был.
— Выметайся отсюда, сволочь, — со вздохом сказал Аверченко. — И постарайся больше никуда не влипать. Дай спокойно на пенсию уйти. Мне всего пять лет дотянуть надо. Я уже и дачку на берегу реки прикупил.
— А почему дружина не доехала до сервитута? — спросил я, и полковник рявкнул.
— Потому что у них семьи в Рамони остались! Вот почему! На полдороги развернулись и помчали жен и детей спасать. Но вот что странно. Никто из мирняка не погиб! Ни один человек! Необычно, да?
— Так, может, это знак? — осторожно спросил я. — Хозяин так говорит: я не хочу лишней крови. Просто оставьте меня в покое.
— Не в моей компетенции такие выводы делать, — устало отмахнулся полковник. — Это ты у нас с князьями, лордами и великими сущностями общаешься. А я человек маленький. Не по моему жалованию такие вопросы. В церковь вечером зайду. Попрошу боженьку, чтобы дал мне милость свою. Может, хоть тогда я не увижу больше твою постылую зеленую рожу. Да что же ты, попаданец хренов, именно в мою губернию провалился! Страна наша велика и обильна, но нет, тебя занесло аккурат ко мне! Убирайся, снага! Глаза бы мои тебя не видели
Выйдя из серого дома — а он и в этой реальности почему-то серый, я ощутил какое-то неземное, почти сказочное спокойствие. Тормознул машину и поехал домой, выбросив в урну котомку с сухарями, которую на всякий случай взял с собой. Не пригодились, зря только сушил. Листья с каштанов уже облетели, а злой осенний ветер гнал их по тому, что в Воронеже кто-то остроумный назвал асфальтом. Кокетливые особнячки центра пролетели за окном и сменились на частный сектор, перемежающийся пятиэтажками, а потом я въехал на мост, под которым река несла неприветливые свинцовые воды. Скоро зима…
— Тут останови, — скомандовал я около аптеки. Сегодня у тети Вали смена. Надо зайти, наверное, заказов на зелья оставили.
Дзынь!
— Привет, теть Валь, — сказал я ей. — И тебе, недоразумение ушастое, тоже привет. За ливером пришел?
Мул с желтой сумкой косил, как обычно, лиловым глазом, и в этот раз молча кивнул. Он как-то опасался рот раскрывать. Весь сервитут видел, как я в прямом эфире мага огня какими-то иглами нашпиговал, и теперь народ предпочитал не рисковать. Со мной раскланивались издалека, а машины сигналили, как и в тот раз, когда я победил Лилит. Они скоро это забудут, как только ролик Кузи вылетит из топа, и его заменят ролики новые, куда более интересные. Например, про кота, который научился открывать окно, или про то, как какой-нибудь придурок прыгает в воду на велосипеде. После такого чуда меня сразу же выбросят из головы. Подумаешь, снага-аптекарь мага второй ступени замочил. Эка невидаль. То ли дело кот…
— Скажи мне, бедолага, — спросил я. — Как сам думаешь, зачем ты в Зоотерику завербовался? Есть предположения?
— Из-за денег, — пожал тот плечами. — Я же зумер. Верхнее образование получил, а с ним вместе желтую сумку на спину. Больше для таких, как я, безродных, и нет ничего. За гроши пахать дураков нет, а курьером лучше в Зоотерике работать. Спина у мула покрепче, сердечко помощнее, да и кормят у нас в башне от пуза. Я рассчитал, что лет пять покорячусь, а там, глядишь, и на первый взнос наскребу. Однушку в ипотеку возьму, хочу от предков съехать.
— Так вам же память стирают, — удивился я. — Ты откуда все это знаешь?
— Я сам себе записку перед конвертацией оставил, — заговорщицки шепнул тот. — Только не скажу где.
— Вот блин…
Я молчал и смотрел на это изуродованное скульпторами Зоотерики существо совсем другими глазами. Вон как молодое поколение рассуждает. И вот на что оно готово ради своей мечты. Я бы так не смог. Просто мужества не хватило бы.
— А ты думал, что я Никитосик-сладкий носик? — невесело усмехнулся мул. — Мамина радость, которая сама себе сопли высморкать не может? Не спорю, и таких хватает. А мне еще два года отпахать осталось, Вольт, а потом я снова с нормальной башкой ходить буду. Может, хоть тогда какая-нибудь девчонка посмотрит на меня, с квартирой-то… Бывай, медицина! Деньги, как всегда, на счет придут.
— Вот зараза, — куснул я губу. — Неплохой парень, оказывается. Крутится, как может.
— Он к Любке нашей подкатывает, — сказала вдруг тетя Валя.
— И что она? — удивился я.
— Подумала и решила, что ждать его будет, как я Ваську своего из армии ждала.