— Опять ты, снага? — сурово взглянул на меня гном, который выдавал мне в прошлый раз чековую книжку. — Значит, про паевые фонды не рассказывать, потому что ты весь из ума пошитый, и сам все знаешь. Да?
— А! — догадался я. — Тут снова баба с амулетом правды сидит?
— Нет ее здесь, — недовольно поморщился гном, — но приложило нас тогда знатно. Это диверсия конкурентов была. Они мага-менталиста подослали. Доктора говорят, после той атаки что-то повредилось в тонком теле. До сих пор весь офис плющит. Раз в неделю или в две такие вот приступы накрывают. Говорим одну правду, и все тут. Сегодня как раз тот день, тебе повезло, сволочь зеленая. Вот скажи, чего тебя сюда принесло?
— Мне бы деньги по чекам на счет зачислить, — я вошел в его положение и не стал обижаться. Грешно, болен же человек.
— И кто такому говну, как ты, столько денег дал? — недовольно ворчал гном, рассматривая водяные знаки и подпись. — Ты что, у этой Инвитари Лауранны детей в заложники взял? За что она тебе столько отслюнявила?
— Я эти деньги честно заработал., — почти спокойно ответил я.
— Да как ты мог их честно заработать? — возмутился кхазад. — Я две штуки в месяц имею с переработками. Живу в этом гребаном банке, детей не вижу! А ты шесть косарей сразу заносишь.
— Скажите, — поинтересовался я. — А все сотрудники банка так о клиентах думают?
— Конечно, — сварливо ответил гном, колотя толстыми пальцами по клавиатуре. — Мы на самом деле вас ненавидим люто. Вы же все тупые, как пробка. Объясняешь вам, объясняешь, как об стенку горох. Нам, между прочим, планы конские ставят. А как их выполнить, скажи на милость? Как таким дебилам, как вы новомодные банковские продукты втереть? Вы же, кроме нала ничего не знаете. Чтоб вы провалились все, любимые наши клиенты. Дикое стадо из дикого леса! Хтонь дремучая! Убей вас всех лихоманка злая!
— Слушай, а тебя не уволят за такое? — спросил его я.
— Не-а, — гном равнодушно пожал могучими плечами. — Официально признано профзаболеванием. Был ранен при исполнении служебных обязанностей. Хрен меня кто уволит. Их за это профсоюз в клочья разорвет. Понял? А если понял, то вали в кассу. Хорошо хоть банк через пятнадцать минут закроется. Глаза бы мои на вас не глядели.
Симпатичная девчонка в окошке с пуленепробиваемым стеклом мельком взглянула на меня, потом на кассовый ордер, а потом совершенно ожидаемо спросила.
— И откуда у такого говна столько денег?
Самое обидное, что говорила она это в микрофон, и ее визгливый голос слышали все, кто находился сейчас в операционном зале.
— Девушка, — терпеливо сказал я. — Пожалуйста, просто зачислите сумму на счет.
— Девушка⁈ — заорала в микрофон кассирша. — Да я девушкой только в школе и была. Прямо до выпускного. А после выпускного уже не была. И все из-за такого же козла, как ты! Развесила уши, дура, и ноги раздвинула. А потом так в это дело втянулась, что теперь замуж не могу выйти. А меня, между прочим, родня деревенская загрызла. Скоро, говорят, тридцатник стукнет, а ты не замужем. А кто меня такую возьмет? Меня же на районе во всех позах знают. Может, в Воркуту уехать? Или в Омск? Омск вроде дальше. Вот скажи, снага, Воркута или Омск? Что мне сделать?
— Деньги на мой счет положить, — смиренно сказал я.
— Ах да! Деньги на счет, — внезапно вспомнила она и бойко застрекотала на клавиатуре. — Так что, не расскажешь, откуда у тебя столько бабла? А то мне завидно стало. Сидишь целый день, чужие считаешь, а своих нет ни шиша. Обидно!
Совсем скоро я получил ордер со штампом и вышел из банка, провожаемый любезной улыбкой кхазадки-администратора. У нее тоже продолжался приступ профзаболевания, поэтому слова лились неудержимым потоком.
— А ты, зелененький, ничего такой. И при деньгах. Не хочешь меня в кабак пригласить? Я обычно на первом свидании не даю, но если выпью четыре Маргариты подряд, то у тебя есть шанс. А если шесть Маргарит, то у тебя шанса нет. Всю ночь у меня будешь пахать, как дизель в Заполярье.
— Я, пожалуй, пойду, — нервно ответил я и почти побежал в сторону рюмочной с дивным названием «Лучшее бырло на районе». Мне срочно нужно снять стресс.
Неунывающее заведение, день и ночь полное развеселой алкашни, впустило меня в свое затхлое чрево. Бармен молча достал коньяк, прищурился, оценивая мое состояние, а потом налил на три пальца с четвертью. Он профессионал, и у него огромный опыт. Он точно знает, сколько клиенту нужно в любой момент его жизни. Если он считает, что три пальца с четвертью, то кто я такой, чтобы с ним спорить.
Я махнул свою законную дозу, чувствуя, как живительный огонь бежит по телу, прогоняя усталость и тоску. Я бросил в рот дольку лимона, которую мне пододвинул бармен, и положил монету на стол.
— От души, Петрович, поправился, — с облегчением выдохнул я.
— В Русско-альпийский банк ходил? — проницательно спросил он.
— А ты откуда знаешь? — удивился я.
— Много народу сегодня оттуда идет, — ухмыльнулся он. — И всем коньяк подавай. После такого стресса бырло уже не берет. Сорок градусов нужно.
— Да, — передернул я плечами. — А ведь я и не задумывался никогда, что ложь — это величайшее благо, дарованное человечеству. Всего четверть часа я пообщался с людьми, которые говорят то, что думают, и теперь коньяк глотаю. Страшно до ужаса.
— Тебе нужно еще, — проницательно заметил бармен, и я покорно кивнул. Правда — это жуткая вещь. Я не готов жить в мире, где нет лжи. В том мире просто не найдется столько коньяка.
Глава 4
Следующие два дня я провел, закопавшись в книгах и в бесконечных ветках на форумах алхимиков. Искомое зелье существовало точно, и нашел я его упоминание, как ни странно, только в двух местах. Первое — в потрепанном раритете «Зельеварение Пражского извода…», а второе — в отсканированной книге «Редкие зелья из ингредиентов Средней полосы России»', которую мне дал на время княжич Федор Ромодановский. Там