Учебная сотня стреляла неплохо, тут никто не спорил. Но у нас сказалась настрелянность и привычка к работе именно на дистанции. Точной стрельбе я уделял много времени, и сейчас это сыграло на руку.
Когда подсчитали последние результаты, Гудка даже переспросил у Якова:
— Верно ли?
— Верно, верно, — буркнул тот. — Чего уж там. Пиши, как есть.
— По винтовкам у команды Прохорова двенадцать баллов. У учебной сотни десять, — громко объявил писарь. Потом поднял голову и с широкой улыбкой добавил: — Общий итог состязания... по двадцать пять баллов у каждой команды. Ничья, братцы!
Вот тут и началось.
Народ заорал, засвистел, захлопал. Кто смеялся, кто кричал. А все участники улыбались. И правда, вышло здорово.
Взъерошенный Проня подошел ко мне.
— Ну что, Гриша, выходит, ничья.
— Выходит так, Проша, — ответил я и пожал другу руку. — Будем тренироваться. Глядишь, получиться еще не раз силами помериться.
Потом, когда шум слегка улегся, всех участников позвали к длинному столу под навесом. Там уже стояло нехитрое угощение: несколько кувшинов прохладного узвара да четыре больших круглика с мясом. Самое то после такого дела.
И вот там уже все перемешались. Старшие пацаны не чинились, возрастом не давили и сами признавали, что тренироваться надо больше. Кто-то спорил о рубке, кто-то о стрельбе, кто-то доказывал, как правильнее брать стену.
И я вдруг поймал себя на мысли, что такие состязания надо делать регулярными, хоть раз в месяц. И командный дух они укрепляют, и сойтись поближе с другими казаками тоже полезно. Кто его знает, может, через несколько лет нам с ними в бой идти.
А потом кто-то из толпы заорал:
— Любо, казачата, любо!
И тут же другой поддержал:
— Раз ничья, стало быть, обоих командиров качать!
Я только успел оглянуться на своих, как Проня уже взмыл в воздух. Его подхватили старшаки так дружно, что он только успел выругаться и заржать.
Еще миг — и полетел уже я.
Поймали. Тут же подбросили снова.
— Кто выше? — заорали станичники.
— Нечестно! — донесся снизу голос Прони. — Гриша легче!
— Вот, Проня, взял тебя Прохоров не мытьем, так катаньем! — заржали в толпе.
Я уже сбился со счета, когда меня подбросили особенно высоко. И в этот миг я успел заметить Хана. Тот парил в небе саженях в пятидесяти над землей. Кажется, сокол всерьез решил, что я сбрендил и пытаюсь научиться летать.
Глава 2. Первый раз в первый класс
Вскоре пришла пора начинать занятия в новой станичной школе.
Накануне мы с учителем Штерном прошлись по дворам, проверяя списки тех детей, которым пора было начинать науку. В первую очередь это относилось к мальчикам, но заодно я планировал пообщаться с родителями и по поводу обучения девочек.
Карл Робертович шагал рядом в своем поношенном, но хорошо вычищенном сюртуке и держал под мышкой папку с бумагами. Пыль поднималась из-под сапог, мой спутник то и дело поправлял очки на носу.
— Вы, Григорий, начинайте первым, — негромко сказал он. — Вас тут знают. Я, ежели понадобится, поддержу.
— Добре, — усмехнулся я. — Меня тут и правда каждая собака знает.
Обход начали с края станицы. Решили идти улица за улицей, чтобы никого не пропустить. Во дворах казачки возились у стряпок, готовили, занимались хозяйством. Любопытные лица то и дело показывались из-за плетней.
— Моего Пашку записывайте. Давно пора, и сами собирались идти. Нечего дурью маяться, урожай почитай весь собран. Пущай грамоте учится, дело нужное, особливо для службы. А то он уж больно ловок девок по чужим дворам гонять, — сказал крепкий казак Ефим Осокин.
— Я не гонял! — тут же донеслось из сеней.
— Молчи уж, — рявкнул отец. — Послезавтра и пойдешь.
Карл Робертович вежливо поблагодарил, а я, будто между делом, спросил:
— А дочку, ежели желание есть, тоже можно грамоте научить. Мария Петровна у нас этим делом займется. И класс для того отдельный имеется.
Ефим сперва даже не понял, о чем я. Потом глянул на меня и приподнял бровь.
— Девку? В школу? А на кой ей это?
Из-за его плеча выглянула девчонка лет десяти, худенькая, как лоза, и захлопала большущими ресницами.
— Ну, читать и писать, и считать хотя бы малость, — пожал я плечами. — В жизни лишним не будет.
— Ей бы прясть уметь, хлеб печь да за малыми приглядывать. Вот и вся наука. А грамота ей на кой ляд?
На том и разошлись. Давить я не собирался, да и задачи любой ценой набрать класс девочек мы себе не ставили.
— Господи помилуй, еще этого не хватало! Сегодня девку грамоте учить, а завтра она тебе письма неведомо куда строчить начнет? — возмутился седой дед на следующем подворье, когда понял, что я предлагаю. — А вот Колька тот придет, не сумневайтесь.
Потом он еще и пальцем в меня ткнул:
— Ты, Григорий, сам подумай, чего затеял. От умной бабы одни беды. Научи ее грамоте да цифири, так она мужу своему перечить начнет. Не было у нас такого доселе, и не надо.
Карл Робертович в такие минуты только вздыхал. Стоял спокойно, слушал, благодарил за ответ, но с уговорами не лез. Он прекрасно знаком с этой проблемой и не только у нас на Кавказе. Хотя, как ни крути, понемногу движение в сторону обучения девочек все же шло.
«Эх, — подумал я, — дождетесь вы, братцы-казаки, когда Клара Цеткин с Розой Люксембург порядок этот вывернут наизнанку. Еще и ваши дети это застать успеют, хоть и в почтенном возрасте».
Ситуация вырисовывалась простая и неприятная. Сыновей на учебу отправляли охотно, а вот девок ни в какую. Трудностей в этом направлении я, конечно, загодя ожидал, но чтоб настолько, признаться, не думал.
— Нет, — сказал один.
— Рано нам такое, — отрезал другой.
— Не по-людски выйти может, — нахмурился третий.
— А люди-то что скажут? — вздохнула четвертая.
А я все равно спрашивал. Только не в лоб, а аккуратно, уже после того, как с мальчишками вопрос был решен. И если казаки один за другим смотрели на это дело косо, то среди их жен сомневающиеся встречались. Только перечить мужьям вслух никто не решался.
К полудню мы обошли почти половину станицы. Мальчишек набралось уже изрядно, а вот по