— Угу, угу, — вздохнул Сема и продолжать расспросы не стал.
— Братцы, оружие наготове держим, — сказал я. — Дежурим по двое станем, меняемся каждый час. До рассвета надо хоть немного отдохнуть. Первыми братья Дежневы заступают.
— Добре, — отозвался Семен.
Перед тем как привалиться на бурку, я еще раз внимательно всмотрелся в темноту. Туда, где скрылись остатки волчьей стаи.
Толком поспать не вышло. Я прикрыл глаза, но все равно чувствовал устойчивый запах волчьей крови. Да и Володька рядом дышал тяжело. Однако хоть какие-то силы за пару часов восстановить удалось.
Наконец небо начало сереть. Сначала узкой полоской над хребтом, потом ночная тьма стала отступать все быстрее.
— Подъем, братцы, — негромко сказал я, поднимаясь. — Собираемся. Чем раньше отправимся, тем больше шансов довезти Володю до эскулапа.
Даня с Семой стали проверять лошадей перед выходом. Туров присел возле Володьки, положил ладонь ему на лоб и перевел взгляд на меня.
— Держится, братец, но горячий, — тихо сказал он.
Я сам наклонился ближе. Володя открыл глаза.
— Доехали к доктору? — прошептал он.
— Еще нет, — ответил я. — Но обязательно доедем, ты главное держись.
Тот едва заметно дернул губами, пытаясь улыбнуться.
— Не дождетесь…
— Вот и добре.
Я осторожно проверил повязку на культе. Запах мне не понравился. Если началось заражение крови, шансы уменьшались с каждой минутой. Антибиотиков здесь, увы, нет. Да и что за лекарь нам попадется, тоже неясно. Скорее всего, резать придется выше локтя. Может, это еще спасет молодому казаку жизнь.
Думать об этом не хотелось.
— Семен Феофанович, — сказал я, — надо его крепить к седлу, как вчера. Только мягче что-нибудь подложить, чтобы трясло поменьше.
— Так и сделаем, — кивнул Туров.
Володьку поднимали на карачаевку вчетвером. Он не кричал, только сипел сквозь зубы. А когда его усадили в седло, покрылся потом. Я придерживал его за плечо и чувствовал под ладонью жар.
Гавриле Ленька помог сесть в седло. Перед этим я проверил повязку на его ухе.
— Потерпишь?
— А куда денусь, — буркнул он. — Главное, Володьку довезти успеть.
Мы двинулись, когда солнце еще не показалось полностью, но дорогу уже можно было различить.
Волков слышно не было. Где-то далеко внизу каркнула ворона. Хан, услышав это, встрепенулся на луке седла, взмахнул крыльями и ушел на воздушную разведку.
Шли медленно, но без остановок. Сема все так же вел лошадь Володьки под уздцы. Даня держался, с другой стороны, готовый подхватить, если тот снова начнет заваливаться.
Володька покуда держался. Только головой периодически кивал да пару раз просил воды. Надежда еще была. Молодой организм боролся до последнего.
К середине утра дорога стала ровнее. Камней под копытами попадалось меньше, тропа пошла шире. На земле все чаще встречались следы чужих копыт. Похоже, к своим приближались.
Первый дозор Хан заприметил загодя.
А вскоре из-за низкого увала выехали двое верховых. Потом еще трое показались правее, с винтовками наготове.
— Стой! Кто такие? — донеслось до нас.
Мы остановились.
Я поднял руку, показывая, что оружие не трогаю.
— Свои! Раненых везем! Ваши казаки из разъезда!
Гаврила будто ожил. Выпрямился в седле, насколько смог, и хрипло крикнул:
— Братцы, Гаврила Еремин я! Из нашей сотни! Володька Шалин со мной, плох совсем. К доктору его надо, да поскорее!
Дозорные переглянулись. Один сразу поскакал ближе, второй остался поодаль, держась настороже.
— Господи… Гаврила? Да ты ли это?
— Я, а кто ж еще, — выдохнул тот. — Помоги лучше, да не охай тут.
Казак спрыгнул с седла, подбежал к Володьке и тихо выругался.
— Живой?
— Покамест, — сказал я. — Но доктор нужен прямо сейчас.
— Есть у нас врач при отряде, — быстро ответил казак. — Сейчас проведем. Ехать дальше можете?
— Ну, как видишь, — буркнул я. — Поспешать, братец, надо.
Через полверсты показались палатки и дым костров, потом коновязи, обозные повозки, люди в мундирах и казаки.
У входа в расположение нас снова остановили, но тут уже дозорный успел что-то передать. Гаврилу и Володьку признали. Нас вместе с ними пропустили без лишней волокиты.
К Володьке подбежали сразу трое. Один, усатый казак постарше, глянул на культю и побледнел.
— В лазарет его! Живо!
— Осторожней! — рявкнул я резче, чем следовало. — Аккуратней, братцы, его хватайте. Больно тяжко ему.
Усатый покосился на меня, но спорить не стал.
Володьку сняли с седла, переложили на кошму и, как на носилках, понесли к большой палатке с распахнутым пологом.
Оттуда уже выходил человек лет сорока, с засученными рукавами, с усталым лицом. Кажись, врач это и был.
— Что с ним? — коротко спросил он.
— Кисть горцы отрубили, — ответил я, идя рядом. — Стянули ремнем, чтобы кровь остановить, но, кажется, лишку. Рану спиртом промывали. Запах от нее уже плохой пошел. Жар особенно сегодня поутру появился. Володька много крови потерял еще до того, как мы на них вышли.
Врач скользнул по мне удивленным взглядом, но время на болтовню тратить не стал.
— Внутрь его, клади на стол, побыстрее!
Полог за ними опустился.
Гаврилу тоже хотели вести следом, но тот уперся.
— Володьку сперва.
— Дурень ты, — сказал ему казак. — Тебя тоже пользовать нужно. Давай иди, не ерепенься.
— Ухо не рука, — попытался огрызнуться Гаврила, но вышло неуверенно.
— Не дури, братец, дуй в лазарет, — устало сказал Туров. — Хватит геройствовать уже.
— Спаси Христос, братцы, — Гаврила окинул взглядом весь наш отряд.
Туров подошел и крепко пожал ему руку.
— Держись, казак. Иди лечись. Даст Бог, и у Володьки все будет хорошо.
Гаврила вздохнул и пошел в палатку.
Мы еще немного постояли возле лазарета. Внутри началось движение, раздавались голоса. Послышался стон Володьки.
— Пойдем, — тихо сказал Туров. — Тут мы покуда только мешать станем.
Я кивнул.
Вроде довезли раненых до своих, задачу выполнили. Но что дальше с ними? И что дальше делать нам? К Даурам, судя по всему, теперь нельзя. Неужели все-таки придется поворачивать назад, в станицу?
Но Остап был где-то там и Бажецук тоже. И шашки с вороном там же, непонятно только где и как они могут всплыть в следующий раз.
Сема, Даня и Ленька стояли возле наших лошадей. После бессонной ночи и боя с волками парни