— Ладно, — проморгавшись, сказал он наконец. — Чего уж вокруг да около ходить. Имеется у меня одно подозрение. Даже страх, если честно.
— Что за страх?
— Что Лисичка договорилась мои шашки поменять.
— Кому? На что? — посыпались из меня вопросы.
— На припасы и все потребное для отряда Дауров. Для этой вот дурацкой войны.
Я уставился на него. Вот это уже была новость. Вечер, твою дивизию, несказанно щедрый на удивительные открытия.
— Ты сейчас серьезно?
— А похоже, что шучу? — огрызнулся Остап, но тут же сник. — Не знаю я точно, Гриша. Потому и говорю, что пока только подозрение имеется. Но больно уж все одно к одному складывается.
— Рассказывай.
Он кивнул и начал:
— Бажецук следующей ночью должна встретиться в условленном месте с людьми непростыми. Они обещали Даурам обоз с оружием, порохом, свинцом и еще кое-чем. По слухам, что в ауле ходят, там будет даже какое-то артиллерийское орудие!
Ни хрена себе! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить расклад. Никакие англичане сюда с обозом по горным тропам не дойдут. Деньги на такую операцию они выделить вполне могут. Но провернуть все здесь, в нынешней обстановке, почти невозможно. Значит, сделка пройдет с кем-то из русских.
— И вот тут я задумался, — продолжал Остап, — а что ж им Бажецук предложить взамен может? Хорошо, если просто золото, украшения, деньги, а что если мои шашки вороньи? Ведь мне их почему-то не отдала, когда спрашивал, отмахнулась, отговорилась невнятно, что скоро отдам, а пока надо одно дело решить…
— Мы-то с тобой знаем, что есть люди, готовые за них многое выложить, ну и она знает о том прекрасно, — подытожил Остап и криво усмехнулся.
Я слушал Остапа и мысли мои обратились в недавнее прошлое.
Вспомнил слова Афанасьева. Андрей Павлович давно связывал графа Рубанского с переброской оружия непримиримым горцам под видом хозяйственных грузов. Я и сам такие «подарочки» уже перехватывал. Один раз неподалеку от станицы, когда еще Жирновский был в этом грязном деле замешан. Другой раз в Ставрополе, на малине дело было.
А еще Афанасьев говорил о доказательствах, что этот «хозяин заводов, газет и пароходов» связан с утечкой сведений о расположении русских частей, и их передвижениях. Помниться я и сам ему бумаг на сей счет немало подкидывал.
Вспомнил и Алексея Лагутина, которого летом прошлого года я помогал укрыть в Пятигорске на постоялом дворе Михалыча. Тот имел на руках компромат на Рубанского, а ищейка графа, Солодов Павел Игнатьевич, тогда землю носом рыл в поисках Лагутина. Кажется, с этими документами штабс-капитан должен был переправить его в столицу. Вот только добрался ли тот туда, остается под вопросом.
— Гриша? — окликнул меня Остап.
— Погоди. Думаю.
— О чем?
— О том, что если твоя Лисичка действительно меняет шашки на оружие, то сделка эта, скорее всего, с нашим старым знакомцем. Не до конца уверен, но шансы очень велики.
Остап смотрел исподлобья.
— С Рубанским? — спросил он угрюмо. — Я тоже именно про него и подумал. Но хотел твое мнение услышать.
— Услышал уже. Или с Рубанским, или с кем-то из его людей. Для нас разницы почитай и нет.
Ворон криво усмехнулся. Хотя веселого в этой усмешке ничего не было.
— Похоже на то. Уж больно гарно складывается. Рубанскому шашки нужны, это мы давно знаем. Денег на их поиски он никогда не жалел, и выложил уже немало. А теперь может просто купить их таким вот замысловатым образом, посулив Даурам то, что им сейчас нужней всего.
Ворон взял кружку, сделал глоток вина.
— Кто их там, этих Дауров, знает, как они вообще меня освобождали? — задумчиво пробормотал Остап. — Сам-то я ни хрена не видел тогда, везли меня со связанными глазами. Какие-то крики помню, стрельба была, но толком-то ничего не понял. Когда уже мне руки развязали да глаза, то мы уже довольно далеко были. Рядом оказались вообще какие-то непонятные башибузуки. Был, кажись, рядом калмык, а еще какой-то малоросс и чеченец. Типичные варнаки в общем. Сказали, что главным у них был какой-то Азамат, вроде как брат Бажецук, что он меня освобождал и погиб при этом. А я и не знал Азамата этого вовсе, никогда мы с ним и не виделись. В общем, мутная история с какой стороны на нее ни глянь. А вдруг эти мои освободители сами того Азамата убили, и например с Рубанским договорились?
— О чем они могли договориться? — не понял я.
— О том, чтоб я их к шашкам привел, как вариант. Они ж нужны Рубанскому пуще всего, ты сам говорил.
— Не клеится, Остап, — покачал я головой, — эти освободители твои с тобой ведь не пошли к Даурам, разбежались ваши дорожки сразу же после твоего освобождения. Потом ты ко мне в Волынскую подался. А уже в горы отправиться мы вместе решили. Да и шашки ведь Бажецук, как ты говоришь, сама теперь менять повезла. Ты-то тут при чем?
— И правда, не клеится, — озадаченно почесал затылок Остап. — Но все равно тут что-то не то. Чует мое сердце, есть тут какая-то тайна.
Он вдруг выпрямился.
Стакан с вином отодвинул подальше, пальцы перестали отбивать дробь по столу. Передо мной будто снова сидел прежний Остап, готовый лезть в любую задницу, лишь бы не сидеть сложа руки.
— Надо действовать, Гриша.
— Согласен, — сказал я. — Положение у нас, правда, незавидное. Мы в чужом ауле. Мои казачата далеко. Твоя Лисичка сама по себе. До кучи, люди Рубанского или кто там будет, не пряники сюда везут, а то, чем горцы наших казаков убивать станут. Но нельзя сидеть сложа руки. План-то у тебя есть?
Остап наклонился ближе.
— Выбираемся отсюда этой же ночью.
— Вот так просто?
— Не просто, конечно. Но должно выгореть. Меня здесь знают. Дауры ко мне, сам видишь, относятся хорошо. Я смогу взять коней, и нас должны выпустить. Причин задерживать особо нет.
— А если не выпустят?
— Вот ты заладил: выпустят, не выпустят, — начал злиться он. — Куда они денутся? Если Казбека подключат на выезде, что-нибудь придумаю.
— Допустим. И что дальше?
Остап схватил обломок угля и стал чертить прямо