Однако для Макартура политика правительства была неприемлема. Когда в марте в ходе войны произошел поворот к лучшему и Южная Корея была очищена от вторгшегося противника, Трумэн высказался за прекращение борьбы и переговоры о заключении соглашения. В должном порядке Макартур был информирован о готовящемся заявлении президента. Государственный департамент, начальники Объединенных штабов, министр обороны и другие лица помогали Трумэну окончательно отредактировать его текст. Когда президент уже собирался опубликовать его, вся его работа оказалась сведенной на нет: 24 марта Макартур выступил со своим собственным заявлением, отличавшимся от заявления Трумэна. Генерал утверждал, что красный Китай разгромлен, что у него нет больше средств для дальнейшего ведения войны и что если бы ООН решилась проявить новые усилия, то «посредством распространения наших военных операций на китайские прибрежные районы и внутренние базы» красный Китай постигнет катастрофа. Короче говоря, он сочетал угрозы с требованием, чтобы Китай тотчас же согласился на заключение перемирия.
Трумэн уже принял решение удалить генерала с его поста в тот момент, когда 5 апреля произошел новый инцидент. Джозеф У. Мартин, лидер республиканцев в палате представителей, огласил в ее заседании частное письмо генерала, в котором Макартур повторно излагал свои взгляды на необходимость суровой расправы с коммунистическим Китаем. Он писал, что глупо говорить о первостепенной важности Европы. Люди должны помнить, что «здесь с оружием в руках мы ведем войну за Европу, в то время как там дипломаты воюют по-прежнему на словах; если мы проиграем войну с коммунизмом в Азии, то падение Европы будет неизбежным; если мы ее выиграем, то Европа, вероятнее всего, избегнет войны и к тому же сохранит свободу». И он добавлял: «Иного пути к победе нет».
У Трумэна оставался только один выход. В полном согласии со своими военными и штатскими советниками, 11 апреля 1951 г. он объявил о смещении непокорного генерала. Громадный престиж генерала, его связи с враждебными Трумэну республиканскими элементами и предполагавшееся наличие у него политических притязаний делали это событие вдвойне драматичным. Впервые после четырнадцатилетнего отсутствия Макартур прибыл в США, и в Сан-Франциско ему был оказан восторженный прием. 19 апреля он выступил с речью в объединенном заседании обеих палат конгресса. Нация слушала передачу речи по радио; на следующий день он проехал по Пятой авеню в Нью-Йорке, приветствуемый миллионами людей. Одно время казалось, что стала восходить его политическая звезда.
После имевшего место в начале мая разбора его дела в совместных заседаниях комитетов сената и палаты представителей отставка Макартура была воспринята в свете холодного рассудка, и с течением времени все больше становилось ясным, что решение Трумэна было продиктовано мудростью и необходимостью.
Неоизоляционизм
Большие споры по делу Макартура не поколебали политики правительства, а скорее подкрепили ее. Представители правительства дали понять, что желание избежать опасного курса не означает готовности допустить самоуправство со стороны коммунистов. Терпение Соединенных Штатов имеет свои пределы. Если война будет продолжаться, то правительство проявит себя значительно тверже и скорее решится вступить в новый мировой конфликт, чем допустить расширение агрессии со стороны СССР. Общественное мнение одобряло такую позицию. Но прения в конгрессе воочию выявили новый тип изоляционизма.
Заявляя, что у него не было «каких-либо политических стремлений», Макартур ясно давал понять, что придерживался верной позиции. Он стоял за политику, которая отражала только интересы Америки. По его мнению, США не особенно нуждались в союзниках среди стран Запада; США должны были полагаться на свою собственную мощь и пользоваться ею для нанесения ударов. Он дал ясно понять, что больше склонялся к сенатору Роберту Тафту, чем к Эйзенхауэру, как следующему кандидату в президенты, ибо Тафт был главой крайних изоляционистов в партии. Некоторые его отзывы об Эйзенхауэре были язвительными. Макартур поддерживал позицию Герберта Гувера, который в начале этого года призывал к отводу американских сил с Европейского континента и созданию «Гибралтара Западного полушария», включавшего Северную и Южную Америку и имевшего Великобританию в качестве передового поста. И это происходило в то время, когда Эйзенхауэр требовал отправки в Европу еще четырех дивизий.
Но прошло время, когда изоляционизм мог бы оказаться опасным. Сразу же после предложения Гувера Эйзенхауэр выступил с речью перед обеими палатами конгресса, обрисовал свою деятельность в НАТО и доказывал, что район Северной Атлантики представляет для США первостепенный интерес. Он сказал, что США не могут обойтись без величайшего в мире западноевропейского резервуара квалифицированной рабочей силы; что США должны охранять громадный промышленный потенциал Европы. Он сообщил о заметном улучшении морального состояния Европы. В начале апреля большинством (69 голосов против 21) сенат принял резолюции, приветствовавшие создание НАТО, как поворотный пункт в истории, и заявлявшие о готовности Соединенных Штатов держать в Европе «такое количество единиц наших вооруженных сил, какое может оказаться необходимым и отвечающим нашему должному вкладу» в оборону Запада.
Правительство быстро осуществляло свою программу перевооружения Америки и оказания помощи в перевооружении Европы. В США было запланировано увеличение промышленной продукции примерно на 20 процентов в течение трех лет, но затем это задание было растянуто на четыре года. Капиталовложения в новые предприятия чисто военного значения поощрялись освобождением от налогов, а в случае нужды – займами из государственных средств. Нормальное производство товаров народного потребления должно было оставаться неизменным, но предстояло выпустить большое количество пушек, самолетов, танков и других видов вооружения. Было очевидно, что холодная война может длиться десятилетиями и что Соединенные Штаты должны быть лучше, чем СССР, экипированы для длительного напряжения. Тем не менее тяжесть бремени чувствовалась в двух направлениях. Нужно было содержать под знаменами и обучать около 3,5 миллиона человек; нужно было ежегодно добывать на их содержание от 40 до 60 миллиардов долларов. Большие расходы и высокие налоги обозначали и вызывавшую беспокойство инфляцию.
Тот факт, что перевооружение, инфляция и процветание были взаимно связаны, несомненно, способствовал провалу неоизоляционизма Макартура, Гувера и некоторых сенаторов из штатов Среднего и Дальнего Запада. И особенно важным было то, что обстоятельства властно диктовали придерживаться политики, намеченной Рузвельтом, Трумэном, Маршаллом и Эйзенхауэром. Всякий раскол между Соединенными Штатами и другими членами НАТО был бы роковым для обеих сторон.
Перемирие в Корее
К началу июня 1951 г. война в Корее зашла в тупик, и, когда советский делегат в ООН заявил, что Кремль готов приступить к обсуждению вопроса о перемирии, открылся путь к прекращению кровавой бойни. В начале июля представители командований войск ООН и коммунистических армий вступили в переговоры, которые томительно тянулись из месяца в месяц. Особенно трудным был вопрос о военнопленных, по которому оказалось невозможно достичь соглашения. Большая часть находившихся