По моему крайнему разумению, все поименованное есть несовершенство тактической подготовки, но вероятно, генерал Куропаткин упустил из вида, что именно за время его министерства в наших войсках посеяли страшный сумбур тактики. Достаточно сказать, что несколько лет подряд разные комиссии обрабатывали программу науки тактики, подгоняя ее под уставный учебник сего предмета, получивший монополию инструмента для внедрения науки в головы поколений наших офицеров, а сам учебник ежедневно совершенствовался по разным проектам устава полевой службы (это святое святых отправления боевой – не парадной службы), также разрабатываемому комиссиями при главном штабе генерала Сахарова. Правда, наконец вспомнили, что генерал Драгомиров понимает тактику и, забраковав, вернее вняв голосу армии, возопившей против навязываемых ей чудес разными стратегами, попросили его дать нам устав. Он выполнил это, но уже распространившийся сумбур и привычка исполнять полевую службу, как кому более нравится, и несовершенство обучения тактике офицеров, конечно, не дали нашему войску верных начал и правильных тактических приемов.
Собственно духовные (они тоже тактические, а пожалуй, и стратегические, смотря по тому, кто именно, т.е. какою властью обладающий начальник, ими страдает) недочеты приведены в поучении под такою рубрикою:
«Недостаток инициативы и самостоятельности у частных начальников, недостаток боевого одушевления у офицеров и нижних чинов, малое стремление к подвигу, недостаточная взаимная выручка соседей, недостаток непреклонной воли от нижнего чина до старшего начальника, дабы доводить начатое дело до конца, не смотря ни на какие жертвы. Слишком быстрый отказ, после неудачи иногда только передовых войск, от стремления к победе и, вместо повторения атаки и подачи личного примера, отход назад. Этот отход назад во многих случаях, вместо того, чтобы вызвать у соседей увеличение усилий к восстановлению боя, служил сигналом для отступления и соседних частей, даже не атакованных. В общем, среди младших и старших чинов не находилось достаточного числа лиц с крупным военным характером, с железными, несмотря ни на какую обстановку, нервами, способными выдерживать без ослабления почти непрерывный бой в течение многих дней».
Ну что ж, действительно все это было, и проявлялось, и приводило к печальным результатам, но неужели же от Тюренчена до Ляояна и от Ляояна до Мукдена этого нельзя было искоренить. Теперь тот, кто имел полную мочь, кто мог безмерно награждать и выдвигать, ужасно карать и изгонять, сознается, что все это жило, существовало в армии, в армиях! И это законно, возможно, терпимо? Отвечу так: инициативы не было, потому что ее не терпели свыше, а все остальное я назову двумя словами; стремлением отступать, уходить из боя.
Но ведь такое стремление было освящено и дозволено свыше, начиная с Тюренчена, а главное не было требования, не было ответственности. Приведу факты: на берегу р. Ялу сражалось 6 батальонов вместо 15—18; целый Восточный отряд отступил, не будучи беспокоен противником, сразу на 130 верст; 11 августа 2 роты и 2 сотни начали Ляоянский бой с пятерным превосходством сил противника и победили. 12 августа они состязались на той же позиции с дивизиею японцев, а их сосед уходил без выстрела, имея обязанность по инструкции поддержать во время боя. 13 августа та же горсть дралась 5 часов с 4 батальонами, и тот же, не поддержавший ранее начальник, получивший приказание стать правее, и не подумал этого исполнить, а оставался сзади. Все это было известно, но осталось безнаказанно. При отсутствии всякой требовательности и всякой ответственности, да при условии распространения принципа стратегии терпения, ввиду какого-то ожидаемого в туманном будущем мифического превосходства сил, не спасут армию подъем народного духа и дарование ему какой угодно гражданской свободы.
Автор поучения говорит: «Очевидно, ни школа, ни жизнь не способствовали подготовке в Великой России, последние 40—50 лет, сильных самостоятельных характеров; иначе они были бы в значительно большем числе и в армии, чем то оказалось в действительности». И далее: «люди с сильными характерами, люди самостоятельные к сожалению во многих случаях в России не только не выдвигались вперед, а преследовались: в мирное время такие люди для многих начальников казались беспокойными, казались людьми с тяжелым характером и таковыми и арестовывались».
Следовательно, выходит, что, с одной стороны, настоящих военных начальников при бюрократической опеке, существовавшей в Великой России совсем не могло быть, а с другой, такие люди были, но их изгоняли из армии. Позволю себе сказать смело, что никакой бюрократический режим ни в какой сфере государственной жизни такого великого народа, как русский, не может сделать невозможным наличие настоящих деятелей, а следовательно и в русской армии они жили до войны и, вероятно, прибыли на театр военных действий. Если же бюрократические начала представляют из себя рутину, трудно поддающуюся искоренению в обыденной жизни государства, то война именно есть та единственная обстановка для армии, когда от высшей командной власти вполне зависит немедленное их уничтожение, ибо нигде и никогда не может так доминировать воля одного человека, и никакое сообщество людей не способно быть столь послушным и гибким орудием в его руках, как вверенное ему войско; душа воинов их вождь, и тут ни при чем бюрократические начала.
А так как во время войны продолжалось изгнание сильных характеров, то, заключаем, что нам приходится и здесь использовать поучение по отрицательному опыту. Этот горький опыт стоил нам дорого: русская армия потеряла Запольского, а он был лучшим офицером Генерального штаба; его поставил рядом с Кондратенко бывший военный министр и начальник Главного и Генерального штаба г. Сахаров. Я встретил этого героя 10 февраля на Угольном разъезде, и вот что он сказал мне: «невозможное положение; никакого назначения не дают, а суют то туда, то сюда» [64]. И чем командовал он в день своей славной кончины? 6-ю ротами из маршевых войск. А что представляли из себя эти войска? Они не умели заряжать своих ружей, и драгунские унтер-офицеры, по просьбе маршевого офицера, расставляли их в цепь. Слава честному скромному герою! Ты мог бы дать победу русскому оружию, но был поставлен в невозможность это сделать.
Остается еще сказать о довольно пространном назидании г.г. офицерам искать общение с нижними чинами, сделанном в такой форме. Сперва военный авторитет констатирует факт, что «в