«Для принятия каких либо определенных решений у нас не достает главных данных, где будут находиться главные силы японцев, и какой окончательный план они примут. Таких планов может быть два:
Японцы могут направить против Маньчжурской армии 3-й армии, причем из 2-й армии против Цзыньчжоуской позиции оставляется только одна дивизия, а остальные двигаются на север на соединение с войсками высадившимися у Догушаня, или с теми, которые высадятся в Сюниочене, Гайчжоу или Инкоу (передовые части 2-й армии уже находятся близ ст. Вафандян, а от этой станции до Гайчжоу меньше, нежели от Догушаня).
Если японцы задались действительно целью вытеснить Маньчжурскую армию из занятого ею расположения, то в этом случае переход войск Маньчжурской армии к активным действиям несвоевременен, и, по моему мнению, нам надлежит, задерживая по возможности наступление противника, дать ему на подготовительных позициях в Ляоянском районе самый решительный отпор. Если при этом мы одержим успех, то восстановление связи с Порт-Артуром явится одним из ближайших следствий успеха.
Если же японцы примут новый план, а именно решатся, как ваше высокопревосходительство полагаете, направить главные силы с целью овладения Порт-Артуром, то я, совершенно согласно с вашим мнением, признаю, что войска Маньчжурской армии должны проявить энергичные активные действия в одном из указанных вами в письме направлений».
Таким образом казалось бы генерал Куропаткин соглашался на переход к активным действиям вверенной ему армии, но сейчас же следует и ослабление этого решения замечанием:
«В интересах армии всякий переход к активным действиям желателен только лишь после сосредоточения большей части ее сил (спрашивается, как это понимать? что и когда считать сосредоточением большей части сил?), с тем, чтобы действия армии могли носить самый решительный характер, а наступление могло быть исполнено безусловно не только до, но и в пределах Кореи (какая вдруг открылась широкая задача! и главное, ведь только что говорилось о необходимости отступать за Телин!)».
Указав, что частные неудачи, подобные понесенной Восточным отрядом под Тюренченом, вообще вредны для армии, Куропаткин делает разбор наступательной операции к р. Ялу, представляет все затруднения к ее выполнению и совершенно отказывается от этого проекта: «при настоящей сложной стратегической обстановке нашей армии, при недостаточной обеспеченности ее сосредоточения, ибо возможен перерыв подвоза по железной дороге по тем или другим причинам (странно: ведь всегда бывают всякие причины!), по необеспеченности фланга и даже тыла армии против удара главных сил со стороны Инкоу или Гайчжоу, переход в наступление ныне к Ялу частью наших сил, представляя известные преимущества, в то же время имеет столь серьезные невыгоды при тех силах, которыми мы располагаем ныне, что от него надлежало бы отказаться».
Оценивая операцию наступления на юг, для непосредственной выручки Артура, Куропаткин говорить, что «ее можно выполнить в ближайшее время всего одним корпусом, который будет поставлен в очень рискованное положение, но, по сравнению обоих способов действий, т.е. операции наступления на Ялу и операции наступления к Квантуну, он должен, несмотря на все опасные стороны, отдать предпочтение наступлению частью сил в направлении на Квантун».
На заявление наместника о том, что крепость способна держаться всего два-три месяца, генерал Куропаткин отвечает, что это является для него совершенно новою данною, так как считалось, что «Артур может оказать сопротивление превосходным силам противника насколько хватит его жизненных припасов, а запасы эти заготовлены в годичной пропорции».
Перечислив меры, принятые для обороны побережья и Феншуйлинского хребта, командующий армией заключает так:
«Принятые и принимаемые меры, при невыяснившейся еще ныне обстановке положения и сил противника, отвечают требованиям обороны на случай наступления против нас превосходных сил, и в то же время, если бы 3-я японская армия была направлена на Квантун; эти меры являются подготовительными для быстрого наступления движения корпусов войск в южном направления».
И это письмо в своем содержании совсем не заключает решительного возражения против наступления для выручки Артура; оно лишь представляет из себя новый оправдательный документ военачальника на случай возможных неудач; другими словами, предоставляя решение вопроса высшему начальству, Куропаткин говорил так: «я слагаю с себя всякую ответственность за последствия попытки наступать к Артуру, но если бы Артур пал, что ведь я никогда не отказывал вам в наступлении для его выручки».
Как раз в это время пала оборона Цзыньчжоуской позиции, т.е. обстановка именно оправдывала решение немедленного наступления для выручки Артура. Комбинацию одновременности двух операций японцами, – и против Артура, и против Ляояна, ни Алексеев, ни Куропаткин тогда еще не предвидели. Японцы между тем играли нам в руку – делали эту ошибку, и конечно если бы наступление на юг было предпринято немедленно, то оно имело бы огромное значение; а если бы оно было выполнено в начале мая, то неизвестно достался ли бы так легко Цзиньчжоуский перешеек нашим врагам, ибо при атаке его японцы очутились бы между двух огней.
Совершенно естественно озабоченный участью нашего флота в Артуре, на который, к сожалению, еще надеялись, и не получив от Куропаткина категорического отказа от наступления для выручки крепости, наместник 16 мая телеграфировал ему, что представляет на благовоззрение в С.-Петербург вопрос о немедленном наступлении на помощь Артуру и просит принять меры к подготовке такого наступления в настоящее время корпусом силою в 24—32 батальона, к Квантуну, что он уже принял некоторые меры к его подготовке и лишь отложил окончательное решение вопроса до той минуты, когда подтвердится движение главных сил неприятеля к Порт-Артуру; с своей стороны наместник полагал, что взятием Цзиньчжоуской позиции намерения японцев уже достаточно обнаружены.
На следующий день были санкционированы соображения наместника, и поэтому 18 мая последний телеграфировал Куропаткину: «Предположение о наступлении на выручку Порт-Артура одобрено, согласно плана, изложенного в письме от 14 мая. Прошу приступить к выполнению этой операции, которую полагаю необходимым произвести безотлагательно. Для успеха наступления признавал бы соответственным при первой возможности доведение назначенных для сего сил до четырех дивизий».
Этою телеграммою наместник передавал командующему армией свое приказание наступать немедленно, но генерал Куропаткин, во-первых, и не подумал его исполнять, а во-вторых, только 20 мая, т.е. через два дня, телеграфировал начальнику полевого штаба наместника о новых затруднениях для выполнения операции, которые однако не только сейчас, но и тогда могли показаться странными (теперь это подтверждают пережитые события, но уже тогда намерения японцев были довольно прозрачны; конечно только не для тех, кои желали видеть везде их миллионные армии), а именно:
«Несомненно передвижение значительных японских сил на северо-восток по Ялу с горной артиллерией, в связи с упорно подтверждаемыми сведениями из Парижа полковника Лазарева о готовящемся обходе нашего