В заключение позволю себе сказать, что если бы с самого начала военных действий было воспрещено нашим офицерам корреспондировать в газеты, то наше общество потеряло бы весьма немного. Правда, оно не узнало бы, что лихие охотники в числе 20 человек, потеряв ранеными и убитыми 18, отступили, не оставив в руках противника ни одного тела (были и такие корреспонденции), оно не знало бы несколько фамилий героев, но, к сожалению, настоящие герои остались все-таки неизвестными, как более скромные и занятые. И, несмотря на сонм корреспондировавших из армии лиц, русское общество до сих пор понятия не имеет, например, об операции под Бенсиху, 25 сентября – 2 октября 1904 г., хотя о ней тоже писали в газетах, но как? А так, чтобы прикрасить деятельность и распорядительность такого-то начальника, когда этот такой-то на самом деле подлежит преданию суду. Скажу еще, что в этой несчастной кампании, где с нашей стороны было слишком много проявлено отрицательного и несовершенного, конечно, нельзя было преследовать так строго принцип воспрещения гласности, ибо все-таки, благодаря печати, общество узнало довольно скоро, что не один генерал Орлов виновен в Янтайской неудаче, а ведь в армии расклеивали плакаты с анонсом о гибели всей Ляоянской гениальнейшей операции благодаря дивизии этого начальника, хотя тут вина падает и на многих других, начиная прежде всего с командующего армией. Статьи «Нового времени» и «Руси» дали некоторые разоблачения деятельности нашего Генерального штаба и таким образом дали возможность отнестись более снисходительно к неудачам в боях строевого элемента, ибо, если войска ведут в потемках, если их не направляют, не ориентируют, подставляют под удары противника, да еще путают все распоряжения, то можно ли их обвинять в неуспехе. Но все-таки, к сожалению, эта война была особенная, и к ней нельзя применять некоторые положительные требования, а потому следует во всяком случае признать следующие три основные положения: 1) назначение специальными корреспондентами офицеров безнравственно, и лица, бывшие в такой роли, недостойны носить впредь военный мундир; 2) любителей корреспондентов среди чинов действующей армии быть не должно и 3) чем меньше будет при армии журналистов и корреспондентов вообще, тем лучше, а, если только это возможно, их следует держать совсем вдали от района военных операций.
По дороге от Туинпу в Ляньшаньгуань не произошло ничего сколько-нибудь замечательного. Мы встретили дивизию Ренненкампфа, шедшую стройно и в порядке, с песнями; некоторые сотни держали винтовки в руках, как это принято у кавказских казаков; вероятно, сотенные командиры хотели щегольнуть своею воинственностью; было несколько пьяных офицеров и казаков. Мне было жаль этой массы кавалерии, посылаемой в гористую, недоступную для деятельности этого рода оружия, местность, где она должна была встретить столько препятствий в разведке. Какие крупные ошибки совершали мы против основных правил военного искусства! Ведь было же известно, что первоначальным театром военных действий была избрана местность к юго-востоку и югу от Ляояна, в исключительно гористой стране, где кавалерия была совершенно бесполезна, особенно при условии существования при каждом стрелковом полке охотничьей конной команды. А между тем сюда посылали такую массу казаков. Положим, дивизия Ренненкампфа пришла из Забайкалья и частью походным порядком, но вслед за ней мы обременили железнодорожную колею, дававшую не более 6 пар поездов в сутки, дивизией сибирцев, бригадой уральцев, бригадой драгун, дивизией оренбургцев. Вместо этой лишней роскоши, можно было доставить целый корпус пехоты в 25 000 штыков и 128 орудий. Как пригодился бы он нам во время Ляоянского сражения. Но вероятно, у нас вообще рассуждали как Засулич, ответивший на мое замечание, что сейчас нам кавалерия не нужна, так: «Надо же нам быть в чем-нибудь сильнее японцев; у нас вообще больше кавалерии, и вот мы будем иметь в ней подавляющее превосходство». И мы были действительно сильнее в кавалерии, но если это могло нам пригодиться, когда мы отбросили наш правый фланг в долины p.p. Ляо и Тайцзы, в августе, то в апреле, мае, июне и июле месяцах действовать массами кавалерии не было никакой возможности. Действительно, несмотря на полное преобладание в количестве кавалерии, Куропаткин мог сказать в июне месяце, что для него составляет совершенную загадку расположение японцев, адресуя эти слова упреком к кавалерии, командуемой Ренненкампфом, Мищенко, Грековым, Абадзиевым, Закржевским и Самсоновым. Не говорю, что обвинение в бездеятельности было до некоторой степени правильно, потому что некоторых из названных начальников не следовало совсем держать на театре военных действий, но я видел и доблестных кавалеристов, которые, при всем умении, энергии и рвении выполнить свой долг, не могли ничего сделать, потому что не дело кавалерии вести разведку в горах, где конь является не верным помощником, а обузой и тормозом. Те, кто хотели что-нибудь сделать, обращали казаков в пехоту, т.е. посылали пешие патрули и сражались упорно по-пехотному, но таких, к сожалению, было очень немного. Японцы редко показывали свою кавалерию и держали ее при пехоте, а чаще за нею. За все время Ляоянской операции было одно чисто кавалерийское дело под Вафангоу, в котором дивизион сибирцев уничтожил японский эскадрон своими пиками, но какую пользу принесло нам это дело, кроме некоторого нравственного удовлетворения, и стоило ли для этого иметь такую массу кавалерии? Я предчувствовал, что Ренненкампф не пожнет никаких лавров в окрестностях Саймацзы, и не ошибся, ибо читал приказ графа Келлера о том, как одна стрелковая охотничья команда своею искусною разведкою избавила Восточный отряд от напрасного передвижения, вызываемого недостаточным освещением местности целою дивизией казаков.
Во время