Император Вильгельм, в политической дальнозоркости и государственной мудрости которого никто не сомневается, первый предсказал, что желтая раса проснется и ополчится на белую. Ясно, что это предсказание прежде всего касалось великой России, ибо только она соприкасается на необъятном сухопутье с желтолицыми и упирается в воды, кругом занятые ими же. Естественно, первый удар должен был направиться на нее, и уже тогда, когда прозвучали пророческие вдохновенные слова, нетрудно было угадать, что восток ополчится на запад под гегемонией Японии. К тому же две белых нации давно открыли в Японии надежного союзника против титана конкурировавшего с ними на берегах Тихого океана и на всем материке Азии; для них нападение Японии на Россию было в высшей степени желательно, развязывая им надолго руки: оба врага, сцепившись на смертный бой, настолько обессилили бы, что предоставили бы новым карфагенянам надолго обогащаться за их счет и за их оскудение. Следовательно, вопрос столкновения Японии с Россией становился только вопросом времени, и война началась бы если не в 1903, то, скажем, в 1910—1912 годах. Если бы не существовало русской авантюры, т.е. захвата нами Квантуна и колонизации Маньчжурии, то что представляла бы из себя Россия на Дальнем Востоке ко дню неизбежного вооруженного столкновения с желтолицыми? С уверенностью позволю себе сказать, что и в 1910—1912 годах мы не далеко ушли бы от того беспомощного положения, в котором оказались к началу войны 1904 года; пожалуй, мы были бы еще в худшем, и вот почему.
Не известно ли каждому из читателей, как управлялись далекие окраины России высокопоставленными бюрократами под названием генерал-губернаторов, военных губернаторов, командующих войсками и наказных атаманов. Менялись эти лица довольно часто. Каждый вновь назначенный долго собирался к месту служения, но его продолжительные сборы вовсе не состояли в подготовлении для предстоящей деятельности, в занятиях по изучению вверенного, в большинстве случаев совершенно незнакомого, края. Сборы эти заключались в следующем: 1. представления высокопоставленным лицам; 2. визиты выдающимся и ловким дельцам, необходимым и даже опасным по своей силе и влиянию в высших сферах; 3. заигрывание с представителями благонамеренной полуофициальной печати, что перед войной стало особенно в моде, ибо реклама о своей деятельности вообще выгодна: внутри России, а в особенности в Петербурге, когда еще узнают о том, как принимались насаждения реформ и всяких мероприятий нового государственного деятеля (чаще всего из начальников дивизий или корпусных штабов) на территории вверенной ему тмутаракани, а, при содействии печати, в звездоносной среде распространится слава об энергичном деятеле, носителе прогресса; вырастет новый кандидат в министры, а если и не удастся что-либо в этом роде, то все-таки, при хорошем служебном цензе, можно будет пристроиться и в столице; 4. выбор нескольких будущих сотрудников по отраслям административной деятельности, хотя обыкновенно, за отсутствием людей знающих, а в особенности бывших на данной окраине, этот номер исключался совсем, или же приходилось брать просто по протекции – знакомству; к тому же ведь на месте тоже жили не одни волки, медведи и тигры, а были и люди, конечно из чиновников, в изобилии наполнявших административные центры окраин; 5. составление личной блестящей свиты, т.е. приглашение адъютантов и лиц для поручений; впрочем, приглашать и разыскивать не приходилось: среди военной молодежи было всегда сколько угодно желающих пристроиться к генерал-губернаторству; прежде всего юные поручики прельщались получением куша в несколько тысяч рублей прогонных и подъемных денег, так как среди даже гвардейских офицеров, за исключением 3—4 полков, молодежь почти не имеет собственных средств, кроме разве женившихся на богатых приданых; многие получали возможность расплатиться с долгами или просто удрать от кредиторов (взыскивай там за тридевять земель); попадались и совсем родовитые аристократы: кого ссылал папаша за чрезмерное пьянство и скандальное поведение, кого удаляла мамаша во избежание мезальянса, кого просили удалиться из полка; во всяком случае, ручаюсь за то, что не поехал ни один офицер из интереса службы на окраине; 6. затем шло устройство личных семейных дел, прощания, прием напутствий и проводов.
Наконец, после нескольких месяцев сбора, администратор уезжал в отдельном вагоне, а чаще в отдельном поезде, и, приняв по дороге несколько оваций, прибывал во вверенную ему тмутаракань, где, конечно, уже не заставал своего предместника, который был счастлив оставить подальше за собою дикую страну, и, покидая ее, с облегчением отрясал ее прах от ног своих. Какое ему было дело до того, что будет твориться там