Сети утром Тимка снял, улов продал, а деньги отнес родителям Вальки и Ленке. Она жила с матерью в северном пригороде, и их добротный и аккуратный с виду дом пострадал куда сильнее Тимкиной хибарки. Чтобы не рассказывать о том, что именно произошло в море, Тимка предложил помочь. Поправил покосившуюся дверь, слазил на крышу, потом занялся стенами. Руками Тимка работать любил и умел, и Ленка в какой-то момент это оценила.
Свадьбу, выдержав положенный траур по сгинувшему в море жениху и другу, сыграли ровно такую, как расписывал в красках Валька. Даже одного из его приятелей баянистом пригласили. Тимку, правда, слегка покоробило, что Ленка идет с ним в ЗАГС в том платье, которое покупала для Вальки. А еще ему всю свадьбу казалось, что сквозь баянные переливы и песни гостей он слышит негромкий мелодичный свист, словно кто-то из-за окна пытается подтянуть знакомые мелодии.
Несмотря на Тимкины старания, Ленкин дом признали аварийным. Им выделили участок, а пока шла стройка, Тимка с Ленкой, отправив тещу к родственникам на Кубань, жили в его доме. Она уже знала про приработок мужа и относилась к этому спокойно. Ее отец тоже в молодости черным осетровым золотом промышлял. Вернувшись в первый раз из моря, Тимка застал Ленку напуганной и заплаканной. Она жаловалась, что слышала под окнами знакомый свист. Тимка ее утешал до утра, едва егерям не попался.
Однако стоило ему остаться перед сменой ночевать дома с женой, свист услышал уже он и, выглянув в окно, увидел смутный силуэт, похожий на Вальку. Тимка выругался про себя, и призрак пропал, чтобы явиться уже на следующую ночь. Так продолжалось все лето. Ленка плакала и даже предлагала позвать священника.
– Глупости! – обиделся Тимка. – Вот переедем в новый дом, и все наладится.
Но в новом доме ничего не изменилось. С наступлением весны до конца нереста осетровых Валька приходил каждую ночь под окно и до самого рассвета насвистывал разные, чаще всего заунывные, мелодии, сводя Тимку и Ленку с ума. По совету тещи они продали дом и переехали в Сибирь, благо знакомые из портовых обещали хорошие заработки на золотоносных реках. Вальку, тела которого так и не нашли, видимо, крепко держал Каспий. За Уралом он их отыскать не смог.
Отработав в артели десять лет, Тимка так и осел в бывшем поселке золотодобытчиков. Проев то, что заработал на прииске, кормился в основном со своей моторки. Перевозил людей через реку к родне или по делам, доставлял посылки и письма. Река в том краю была единственной транспортной артерией, и она же забрала Ленку, которая по весне, пытаясь перейти на другой берег, провалилась под лед. Тела так и не нашли.
В тот день, когда в верховьях прорвало плотину, Тимка тоже оказался на переправе. Завидев сметающий все на своем пути, спорящий по силе с океанской волной безжалостный поток, он успел вскочить в лодку и завел мотор, оставив на пристани семью из четверых человек с ребенком. Он несся наперегонки со смертью, не видя протянутых к нему с берега рук, не слыша криков мольбы, угроз и проклятий.
Когда он, обогнав паводок, остановился и огляделся, не смог узнать берега. Вроде бы знакомый лес, но при этом он здесь никогда не бывал. И почему кругом так тихо, над рекою стелется туман, а кроны берез и осин окрашены осенним золотом, хотя в поселке только начиналось лето.
Приглядевшись, Тимка увидел пристань, на которой стоял, тихонько что-то насвистывая, человек в мокрой одежде с растрепанными кудрявыми волосами, а чуть поодаль ждала женщина в белом платье с фатой. Тимка, конечно, сразу узнал и Ленку, и погибшего друга, который, забрав у него жену, отыскал его через много лет. Тимка хотел повернуть назад. Куда угодно, только прочь от этого места, но лодка сама, помимо его воли, пристала к причалу.
– Ну здравствуй, друг, – нажимая на последнее слово, проговорил Валька. – Вот мы и свиделись!
– Я невиновен в твоей смерти, ты сам свалился, – начал Тимка.
– А те, кого ты бросил на пристани и в поселке, сами не дождались от тебя помощи, – усмехнулся Валька. – Хотя твоя моторка могла бы дать им шанс. Смотри, они все стоят на том берегу. Ты перевезешь их сюда и останешься на реке Перевозчиком, пока кто-то не согласится занять твое место.
Валька обнял Ленку, и они растворились в тумане; Тимка хотел последовать за ним, но понял, что, как и тогда на море, не может пошевелиться, а его рука приросла к мотору. Теперь уж навсегда.
Во имя весны
Александра Рау
Эрин уже три часа шла по трассе, надеясь, что кто-нибудь окажется достаточно жалостливым, чтобы подобрать ее. Вечера в этом штате оказались холоднее, чем предсказывал прогноз погоды, и пальцы на руках переставали слушаться. Эрин взглянула на экран телефона. Двадцать часов пятьдесят девять минут. И три процента зарядки. Такси сюда не вызвать, а до ближайшего городка, судя по картам, около часа езды. Даже маршрут не построить – на холоде старый смартфон разряжался со скоростью света.
Слезы катились по щекам, но не от обиды на козла, который заставил ее выйти из машины посреди дороги из-за глупой ссоры, а из-за страха – она боялась умереть на обочине, просто потому что по этой чертовой трассе никто не ездил, а редкие путники не готовы были впустить в машину неизвестно кого. Эрин их не осуждала – она и сама бы не остановилась, будь она за рулем, – но надежды становилось все меньше.
К моменту, когда кто-то посигналил, ее телефон был мертв уже минут десять.
– Эй, вас подвезти? – Окно остановившейся машины опустилось, и из него выглянул мужчина лет шестидесяти.
Такой добрый на вид, что он был либо веселым молочником из старой рекламы, либо маньяком – другого не дано.
Эрин попыталась ответить, но губы дрожали, и ничего внятного произнести ей не удалось.
– Боже, да вы заледенели! Залезайте!
Дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, и Эрин с трудом забралась в машину. Вообще она с легкостью запрыгивала в пикапы – у папы был похожий, – но сейчас он казался почти непокоримой вершиной.
– Давно вы тут бродите?
Эрин потерла ладонями лицо, пытаясь согреться.
– Часа… четыре?