Чень тряхнул головой. Заплутавшие, как же. В двух шагах от входа.
Пещеры огромным лабиринтом прорезали всю гору, но не здесь. Здешняя была совсем короткой и утыкалась в тупик, дойти до которого не составляло труда. Через пять или шесть минут пыхтения, осторожного хода через коридор, жалобного скулежа напуганного А Ли они были на месте.
В потолке здесь был разлом, и достаточно просторная зала освещалась дневным светом. Его, конечно, было недостаточно, чтобы виден стал каждый уголок, но пропадало ощущение, что ты замурован в толще камня. Страх потихоньку сходил на нет.
В центре залы возвышался еще один идол, на этот раз сама Невеста, облаченная в выцветшее, полуистлевшее красное одеяние. Давно сюда никто не поднимался, и платье пришло в негодность, в некоторых местах расползлось на нитки. Покров прилип к сырому камню, и казалось, под ним и в самом деле есть лицо. Угадывались нос, пухлые губы, глубокие впадины глаз.
– Святилище местного монстра? – спросил Ло Фэн, ведя лучом фонаря по идолу.
– Нечто вроде.
Чень осторожно приблизился. Где-то тут, под влажным гнилым одеянием, была и его метка.
– Здесь ей можно задать вопрос, попросить о чем-то. Если ты будешь учтив, Невеста покажет тебе клад. – Чень обернулся и посмотрел на Хо Яна. Присев на корточки, тот копался в земле и крошеве камней, усыпавшем пол. – Если напоишь ее своей кровью, она даст защиту. На какое-то время.
– На редкость противоречивые про эту Невесту легенды, – заметил Ло Фэн, продолжая рассматривать идола.
От легкого сквозняка покров ее шевельнулся, и показалось, что фигура дышит. От этого стало не по себе, и Чень поспешил вытереть об одежду вспотевшие ладони и поправить сползшие на кончик носа очки.
– Моя мать занималась историей легенды и утверждала, что это самое старое святилище. Храм позднее построили, – Чень как можно беспечнее пожал плечами. – Разве легенды не изменяются со временем?
– Что верно то верно, – согласился Фэн.
– А вот и сокровище, – Хо Ян выпрямился. В руках у него были вымазанные жидкой грязью предметы. Только хорошенько приглядевшись, можно было понять, что это какие-то украшения. – Белый нефрит. И это все?
Чень облизнул губы:
– Можешь попросить ее указать тебе клад.
Хо Ян сунул находки в карман, мало заботясь о сохранности своих дорогих импортных джинсов, приблизился и, запрокинув голову, оглядел идола. Покров Невесты снова шевельнулся, словно бы она посмотрела в ответ. «Угомонись, – приказал Чень своему воображению. – Это всего лишь кусок камня». В эту минуту все смешалось: вера и неверие, желание сбросить с плеч тяжелую ношу и колоссальное чувство вины. Чень дернулся, готовый схватить Хо Яна и оттащить его подальше.
Хо Ян шагнул, приблизился к идолу вплотную и обнял его, почти облапил, словно перед ним в самом деле была женщина.
– Ну же, красотка! Открой мне клад! Уж я в долгу не останусь. – И он расхохотался. – Как думаете, давно у нее мужика не было?
– Один легкомысленный француз вот так же несерьезно отнесся к статуе, – заметил с кривой усмешкой Ло Фэн. – За что и поплатился.
– Так тот по незнанию, – покачал головой Чень и взял Хо Яна за плечо. – Идем. Здесь есть еще пара пещер «с сокровищами».
Он не знал, хочет ли сейчас удержать Хо Яна от совершения глупостей или же, наоборот, подзуживает, прекрасно понимая, что тот все сделает наоборот. Хо Ян стряхнул руку, нашарил в кармане складной нож и быстро резанул по пальцу. Нож был острый, и из пореза мгновенно проступили капли крови, которые упали на выцветшее от времени и влаги одеяние идола и еще несколько мгновений сохраняли свою противоестественную яркость.
– Надеюсь на твою защиту, красотка. – Хо Ян причмокнул и сунул сунул порезанный палец в рот. Кровь осталась у него на нижней губе, и это было отчего-то жуткое зрелище, от которого мурашки побежали по коже.
Чень отступил, сцепив руки за спиной.
– Ну, где еще твои пещеры? – жизнерадостно спросил Хо Ян, потерявший к статуе всякий интерес.
Ответить Чень не успел. Из темноты послышались крик, полный боли, а затем громкое чертыхание. Первым в дальний угол пещеры успел Ло Фэн, проявивший удивительную ловкость и бодро перескакивающий через все завалы. Луч его фонарика осветил застывшего в неудобной позе А Ли, лицо которого исказила гримаса боли. Над ним стоял Хон, пытавшийся помочь другу вытащить ногу, застрявшую в расщелине. Хон делал только хуже, А Ли бледнел, и ругань становилась все громче и все резче.
– Придурки, – прокомментировал подошедший последним Хо Ян и облизнул палец. Кровь стекла по подбородку.
Чень и Ло Фэн переглянулись.
– Отойди-ка, парень. – Оператор взял Хона за рукав, отодвинул в сторону и сам склонился над белым как мел А Ли. – И как тебя угораздило?
– Я… – с трудом выдавил А Ли. – Я не знаю…
Вытащить ногу из каменной ловушки оказалось непросто, несмотря на то, что у Ло Фэна обнаружились ценные навыки, да и Чень такое уже проделывал в детстве. Тогда, правда, они были меньше, расщелины казались куда шире и обходилось каким-то образом без особенно опасных травм. Невольно убедишься в поверье, что детей Невеста бережет до поры.
– Перелома вроде бы нет, – неуверенно констатировал Ло Фэн, когда удалось наконец высвободить застрявшую ногу. – Но хорошего все равно мало. Эй, ты… Хон? Найди пару крепких палок. А у тебя вроде бы была какая-то сивуха?
Тон был до того уверенный, что Хо Ян, не раздумывая, протянул фляжку. А Ли сделал глоток – зубы отбили на горлышке дробь, – закашлялся и закатил глаза.
– Только не помирай, – хмыкнул Ло Фэн. – Нам еще вниз спускаться.
* * *
Сяо Лу во что бы то ни стало собиралась примерить свадебный наряд и покрасоваться перед новой подругой, и Лусы совершенно не представляла, как же ей улизнуть. Она пыталась отыскать вежливый способ сказать нет и сбежать, но такового попросту не было. Ко всему прочему, Лусы вообще с трудом людям отказывала, мама воспитала ее в мысли, что это невежливо.
Мама вечно страдала от своей услужливости и податливости, так что была, пожалуй, не самым лучшим примером.
Лусы почти собралась с духом, чтобы сказать: «Это очень здорово, но мне пора», – и тут с улицы послышались крики. И Лусы незамедлительно воспользовалась подвернувшимся случаем.
Кричала – очень громко и гневно – Мэй Мэй. Женщина покраснела от злости, что отнюдь ее не красило, сморщилась, а длинные ногти, выкрашенные ярким красным лаком, впились в ладони. Мэй Мэй этого, кажется, не замечала. Джэнис успокаивала ее, но вяло, без