– Что-то случилось?
– Эти двое придурков куда-то подевались. – Мэй Мэй вырвала свой локоть, оттолкнула Джеки и Джэнис и подошла к Лусы. Острый ноготок едва не ткнулся в грудь. – Ты их не видела, девочка?
– Кого?
– Не разыгрывай дурочку, – фыркнула Мэй Мэй. – Тех придурков, моих подчиненных. У них был перерыв, но они, очевидно, решили его продлить. Можно подумать, мне хочется лишний день торчать в этой дыре!
– Рой и Кай, – пояснила со смешком Джэнис. – Они куда-то запропастились.
– Я их не видела, – пожала плечами Лусы. – Я давно ушла из храма.
– Можно попробовать поискать их, – робко предложила Сяо Лу, выглянув из-за дверного косяка.
– А то бы я не догадалась! – фыркнула Мэй Мэй. – Ну, идемте! Будем искать!
Лусы не имела ни малейшего желания разыскивать людей, у которых даже имена еще толком не запомнила. И она уж точно не имела никакого отношения к Мэй Мэй, не была ее подчиненной. Но словно водоворот ее затянул, и Лусы послушно последовала за властной продюсершей, Джеки – этого явно гнало любопытство и желание поглумиться при случае – и Джэнис. Сяо Лу увязалась следом, а возле храма к ним присоединились встревоженные жители деревни.
Сперва понять причины их тревоги было непросто, и для себя Лусы решила, что все дело в том, что местным не нравится, что по Цинтай расхаживают чужаки. А потом кто-то во все разрастающейся толпе произнес «Невеста», и это произвело эффект брошенного в спокойную воду камня. От слова этого пошли круги, все расширяясь и расширяясь, и вскоре изрядно разросшаяся толпа шептала слово на разные лады. «Невеста, Невеста, их увела Невеста».
В храме обнаружился беспорядок. Одна из трех больших курильниц, здоровенная бронзовая тренога с песком, была повалена. Песок рассыпался, а потухшие палочки разметало по всему полу. Повсюду разбросаны были лоскуты красной ткани с остатками вышивки, а у самого порога валялся перекрученный алый башмачок на войлочной подошве.
– Это она, она, она…
Снова шепот, тревожный шепот со всех сторон. Он разрастался, превращаясь в назойливый зуд каких-то злых, ядовитых насекомых, и руки тянулись, чтобы зажать уши. И снова все поплыло перед глазами. Лусы прислонилась к двери, взметнув целое облако пыли, и сухая взвесь вернула ее к реальности.
Конечно, Невеста тут ни при чем. Однако два человека куда-то подевались, а в храме следы борьбы, и какой-то из приборов оказался разбит. Под ногами хрустели осколки стекла и пластика.
– Вас предупреждали, госпожа Мэй. Вы не послушались.
Голос, прозвучавший во внезапно наступившей тишине, заставил Лусы застыть и похолодеть. Он был властный, твердый, с металлическими нотками, принадлежал человеку, который привык приказывать. Даже Мэй Мэй притихла и потупилась.
– Старейшина. – Деревенские склонились в низком поклоне, и Лусы почувствовала себя глупо. Стоят они вчетвером и глазеют, как старейшина деревни царственно вступает в храм.
Она была уже немолода, и в то же время сложно было сказать, что же выдавало истинный возраст этой женщины. Она была статной, стройной, двигалась плавно и в то же время решительно; на лице почти не было морщин, все оно было каким-то неприятно гладким, а глаза – совсем молодые. Возможно, волосы ее поседели со временем, но этого нельзя было сказать наверняка: старейшина прятала их под черным платком с бахромой, причудливо повязанным на голове тюрбаном. Опиралась женщина на клюку, прихотливо изогнутый кусок дерева, но ей это, кажется, вовсе не было нужно. Лусы скорее бы поверила, что клюку при себе старейшина носит, чтобы бить провинившихся.
– Соберите мужчин, – приказала старейшина. – Осмотрите долину. А вам, госпожа Мэй, следует остаться здесь и читать молитвы. Я научу вас.
Мэй Мэй, вполне справившаяся с робостью, фыркнула.
– Вам следует серьезнее относиться к нашим традициям, госпожа Мэй, – покачала головой старейшина. – Это древняя земля, и она испокон живет так. И мы соблюдаем ее законы. Нарушитель всегда оказывается наказан.
– Это угроза? – нахмурилась Мэй Мэй.
Старейшина покачала головой:
– Это предупреждение. Когда вернется мой внук, пошлите его ко мне. – И, развернувшись, старейшина медленно и величественно покинула храм. Когда она переступила порог, Лусы показалось, что дышать сразу же стало легче. И звуки вернулись: перешептывания, возмущенное ворчание Мэй Мэй, чьи-то причитания.
Подошедший Джеки похлопал Лусы по плечу, вызвав целую волну брезгливости.
– Ну, нам тут делать больше нечего.
Лусы шагнула в сторону, увеличивая расстояние. Джеки в этот раз, по счастью, остался стоять на месте.
– Ну, идем?
– А где Ночь? – спохватилась Лусы.
Ночь умела быть незаметной. Она, по правде говоря, таковой и была: всегда скрывалась в тени и старалась занимать как можно меньше места, не привлекать к себе внимания. Но сейчас-то ее действительно не было.
– А мне почем знать? – отмахнулся Джеки. – А-а, жрать хочу!
И, потягиваясь на ходу, он вышел. Лусы обернулась и посмотрела на алтарь, тонущий в полумраке. Померещилось, там, как и в доме Сяо Лу, стоит небольшая гибкая фигурка – кукла или, может, ребенок, – вся в красном с головы до ног, укутанная в алое покрывало. Лусы моргнула, и наваждение пропало. Не больше, чем игра теней, мираж, рожденный пылью, дымом и воображением. Тряхнув головой, Лусы поспешила выйти на воздух.
* * *
Дорога назад заняла вдвое больше времени, и не только из-за травмированной ноги А Ли. Все устали, и, пожалуй, один только Ло Фэн не останавливался через каждый шаг, чтобы перевести дух и поныть. Это делало его еще подозрительнее.
Тут, конечно, не Ченю было судить – его собственные намерения были бесконечно далеки от правильных, но невольно задашься вопросом, зачем такой человек появился в здешней глуши. Снимать пылью и молью траченые обряды?
Вскоре, впрочем, стало не до раздумий. В некоторых местах спуск был слишком крутой, и тащить на себе раненого приходилось втроем. Хо Ян в этом, конечно же, не участвовал. Из-за многочисленных задержек до деревни добрались уже в сумерках, когда с гор наползли туман и холод. Ноги подгибались от усталости, а А Ли то и дело задремывал – или, может, терял сознание, – тело его тяжелело еще больше. Чудо было, что