Чень в любом случае не собирался встречаться со старухой.
Он раскрыл уже рот, чтобы сказать об этом Третьему дяде, но тут послышались треск дерева и шорох ткани, слишком громкие, чтобы быть реальными. И призрачные шаги. Среди деревьев померещился свет лампы, то затухающий, то разгорающийся, а потом мелькнуло что-то ярко-алое. Третий дядя охнул и вцепился короткими толстыми пальцами в руку Ченя, стиснул ее до боли.
– Она идет!
Чень подавил дрожь. Она всегда ходит по долине, сама эта земля – ее вотчина. К этому привыкаешь, наверное. Во всяком случае, Чень почти не боялся. Холодок, который бежал по спине, можно было игнорировать.
– Она рассердилась, когда твой отец уехал, – сказал Третий дядя, выпуская занемевшую руку Ченя. – Если и ты разозлишь ее, пощады не жди.
– Я приехал, чтобы со всем разобраться, – тихо ответил Чень.
Призрак в алом одеянии прошел мимо.
– Завтра утром приходи в Длинный дом. – Третий дядя сделал шаг назад, смешиваясь с туманом и сумраком. – Мы будем ждать тебя. Не следует тебе сердить бабушку.
«Интересно, – подумал Чень отвлеченно, – а когда это Третий дядя, глупый, трусливый, ненадежный, стал бабушкиной правой рукой? Или это «мы» лишь для красного словца?» Впрочем, дядя скрылся в тумане и как-то удивительно быстро забылся.
Чень выбрал место посуше, сел, вытянув ноги, и прислонился к столбу, поддерживающему навес над крыльцом. Нужно найти способ вызволить из неприятностей Бай Лусы. «И остальных», – добавил Чень, вглядываясь сквозь туман. Померещилось на мгновение укоризненное, даже разгневанное лицо отца. Он не был бы в восторге, узнай он, что Чень задумал.
Нужно найти способ вывести людей из деревни, пока не стало слишком поздно.
* * *
Минувшей ночью, кажется, не одна только Лусы спала плохо. К завтраку все спустились, позевывая, потирая глаза и обмениваясь вялыми ругательствами. Снова появились молчаливые, неприветливые местные жительницы, расставили на длинном столе тарелки и плошки и так же молча удалились, даже не пожелав приятного аппетита. Впрочем, его и не было. Еда выглядела скверно и пахла скверно – тленом и плесенью. Или это Лусы только так казалось после неприятного ночного видения? Она до сих пор не решила, видела ли самого настоящего призрака или же это был сон или, хуже того, видение, порожденное ее безумным разумом.
Общее раздражение прорывалось в резких словах, движениях, отрывистой злой ругани. Мэй Мэй, как поняла Лусы, не отличавшаяся воспитанием или сдержанностью, отшвырнула чайник так, что, прокатившись по столу и едва не ошпарив сидящих, он свалился на пол и разбился на несколько частей.
– Опять никакого кофе?! Ну и дыра!
– Это была твоя идея сюда приехать, – злорадно ответила Джэнис.
– А толку-то? – фыркнула Мэй Мэй и потянулась за вторым чайником. И снова замахнулась, но передумала и наполнила чашку жиденьким, безвкусным отваром. – Эти придурки так и не вернулись? Что я без них буду делать? Ну, попадись они мне! – И Мэй Мэй погрозила кулаком, пятью длинными, крепко сжатыми наманикюренными пальцами с ярко-алым лаком.
– Если я только узнаю, что эти имбецилы завалились к каким-нибудь местным шлюхам!..
– В Цинтай нет шлюх, – сухо заметил Цин Чень. – Старейшина этого не одобряет.
Мэй Мэй фыркнула:
– Можно подумать! Одобряет ваша старейшина там что или нет, не имеет ни малейшего значения. Поверь моему опыту, мальчик, шлюшки есть везде.
Чень поставил оба локтя на стол, устроил на ладонях подбородок и задумчиво оглядел Мэй Мэй. От этого взгляда и от тона, которым он затем заговорил, у Лусы мурашки пробежали по коже.
– Поверьте моему опыту, госпожа Мэй. Если старейшина Цин чего-то не одобряет, это быстро перестает существовать.
Над столом повисла зловещая тишина. Никто и рта раскрыть не посмел, не прозвучали даже обычные циничные комментарии Хо Яна.
Потому что его не было.
Новый холодок пробежал по коже Лусы, забрался внутрь до самых костей и заставил ее содрогнуться. Это напоминало обычные ее приступы, а может, и хуже было. Предчувствие чего-то страшного, чего-то отвратительного.
– Постойте-ка… А где Хо Ян? И А Ли?
– А Ли остался у доктора, – Хон ученически поднял руку, словно собрался отвечать урок. – Доктор Ли сказал, это может быть перелом и братцу стоит отлежаться. Я собирался навестить его после завтрака.
– Хорошо. А где Хо Ян? И Ночь?
Лусы снова оглядела стол. Они не досчитались четырех человек, и это словно бы никого не волновало.
И снова накатило. Померещилось что-то дурное, страшное, от чего тело все покрывается мурашками и волосы встают дыбом. И ночная фигура в тумане, вся красная, бесполая и бесформенная, стала видеться предвестницей несчастий.
– Хо Ян утром ушел, на рассвете, – отозвался Джеки. На лице – привычная кривая усмешка. Он был такой же больной ублюдок, как и Хо Ян. Разве что шуму производил меньше. – Куда – понятия не имею. Да и знал бы… Ты же сама знаешь его, детка. «Сболтнешь кому-нибудь – урою!» – И Джеки расхохотался над собственной несмешной, неуклюжей, уродливой шуткой.
– По бабам, – уверенно кивнула Мэй Мэй.
Едва ли все это могло успокоить. Лусы отодвинула тарелку с недоеденным завтраком – он был безвкусный, она даже сказать не могла, что только что ела, – и поднялась.
– Нужно их поискать. Расспросить местных. Ну? Кто со мной?
Все остались сидеть неподвижно. Лусы вдруг ощутила себя героиней дешевого ужастика, из тех, что плохо написаны и еще хуже сняты. Сейчас она уйдет бродить по деревне в одиночестве и непременно станет жертвой какого-нибудь чудовища или призрака. Или хотя бы маньяка.
Чтобы избавиться от наваждения, Лусы тряхнула головой и решительно шагнула через порог. В лицо ударила стылая морось, клочья тумана запутались в волосах. Это должно было прояснить ее мысли, прогнать все глупые видения. Ничего подобного не произошло. Туман рассеялся не до конца, над долиной висело стылое марево, а еще выше – темный массив гор. За сырой дымкой мерещилось постоянно нечто алое и жуткое.
Цин Чень нагнал ее уже на дорожке, ведущей прочь от храма и странноприимного дома к деревне, лежащей еще ниже в долине. Над туманом видны были только изломанные черепичные крыши. Протянул зонт.
– Возьмите, госпожа Бай. Может пойти дождь.
Лусы кивнула, рассматривая этого странного парня, пытаясь за стеклами очков – фальшивыми, как она окончательно убедилась, – рассмотреть выражение его глаз. Потом посмотрела на пасмурное