– Пойду, соберу вещи. Нам понадобятся деньги и заряженные сотовые. Пусть связь тут и не работает, но можно будет поймать сигнал за пределами долины. И как фонарики они тоже сгодятся.
– Я с тобой! – подскочила Джэнис.
Прошло не больше мгновения, и они с Лусы остались в комнате только вдвоем.
– Думаешь, это правда? – спросила Лусы спустя короткое время.
– Что именно?
– Твои родные – убийцы?
Чень пожал плечами:
– Это похоже на правду. И многое объясняет.
– Тебя это не пугает?
Чень хмыкнул:
– Не больше мысли, что я часть этой семьи.
Несколько мгновений Лусы смотрела на него, а потом выругалась. Чень и не подозревал, что всегда тихая и безукоризненно вежливая Бай Лусы, звезда университета и всеобщая ролевая модель, знает такие слова.
– Будь здорова, – улыбнулся Чень. Викки всегда так говорила, случись ему выругаться, и это оказалось действеннее любых наказаний.
Лусы смущенно улыбнулась в ответ. Помолчала немного, рассматривая сложенные на коленях руки.
– Я… я до этого момента, знаешь, думала, что это мне не повезло с родными. Мои… мои бабушка и мама сошли с ума.
Она подняла голову и посмотрела на Ченя, а у того язык присох к зубам. Он просто не знал, что можно сказать на это. Ужаснуться? Посочувствовать? А потом Лусы улыбнулась удивительно легко, «лучезарно», как пишут обычно.
– Я сказала вчера об этом. Впервые сказала вслух, и мне полегчало. Ты будешь осторожен?
Внезапная смена темы сбила Ченя с толку, и первое время он просто не знал, что на это ответить.
– Я… Буду.
– Хорошо, – кивнула Лусы. – И я тоже.
Она поднялась:
– Ло Фэн прав. Нужно зарядить наши телефоны.
* * *
Они вышли в сгустившихся сумерках, взяв только самое необходимое: кошельки, телефоны и на всякий случай еще пару старых тусклых фонариков, найденных тут, в странноприимном доме. Туман, густевший последнюю пару часов, напоминал очень жирные сливки и консистенцией своей, и цветом – желтоватым, местами почти коричневым, словно в него сыпанули сахара. И привкус он на губах оставлял сладковатый.
Лусы облизнулась.
– Идите вверх по склону, – напутствовал Цин Чень, указав в темноту и туман. – У последнего фонаря возьмите влево. Вам нужно будет перелезть через забор, но он низкий, проблем не возникнет. Там кусты, проберетесь через них и идите вверх по тропинке. Так вы минуете дорогу и доберетесь до тоннеля незамеченными. Подождите, пока охрана уйдет, и бегите как можно скорее. И будьте осторожны.
Он замолк, точно выдохся. Отвернулся.
– Сам поберегись, – фыркнул Ло Фэн.
Лусы поежилась. Холод коснулся ее, странный, потусторонний, и будто бы предчувствие чего-то дурного.
– Цин Чень…
Лусы шагнула и взяла его за руку, холодную и немного влажную – должно быть, из-за тумана.
– Ты тоже. Будь осторожнее.
Цин Чень ухмыльнулся криво:
– Это мои родственники. Близкие. Что мне будет?
За его легкомыслием крылось что-то… страшное. Ломкое, почти болезненное. И горькое, как всякая явная ложь. И Лусы еще крепче сжала его руку.
– Твоя бабушка… Старейшина, – поправилась Лусы, потому что странно было, что эта жуткая женщина может быть чьей-то бабушкой. – Старейшина показалась мне суровой. Опасной.
Цин Чень высвободил руку и сунул в карман, словно хотел избежать прикосновения.
– Ну да. Она настоящая ведьма. Идите. А мне пора в святилище.
Ло Фэн кивнул и первым нырнул в туман, сомкнувшийся за ним, словно гладь прожорливого болота. Лусы простояла еще, глядя на Цин Ченя, совсем не убежденная его беззаботным видом.
– Мне жаль.
Лусы вздрогнула.
– Мне очень жаль, – продолжал Чень, не сводя с нее глаз, – что Хо Ян притащил тебя с собой.
И, развернувшись, он пошел вперед и быстро скрылся в краснеющем тумане.
– Похоже, этот парень что-то знает.
Лусы обернулась и посмотрела на Джэнис. Та глядела задумчиво Ченю вслед и будто бы что-то высчитывала.
– Идем, – бросила Лусы. – Иначе тут надолго застрянем.
* * *
Внутреннее святилище, Сердце деревни, было устроено в подвалах Длинного дома. Чтобы попасть туда, нужно было пройти череду комнат, узкий мощеный дворик и несколько темных кладовых. Святилище было в полном смысле этого слова тайным. Чень был там всего два раза: после смерти матери, когда совершались над ее телом все положенные обряды, и незадолго до их с отцом бегства. И уж эту-то дорогу он запомнил накрепко.
Путь освещали старомодные масляные светильники, и электричество здесь и сейчас казалось чем-то неуместным, даже неприличным.
Дверь была откинута, и из отверстия в полу торчала приглашающе лестница. Чень присел и заглянул внутрь. С этого места удавалось разглядеть только утрамбованный земляной пол и кусок грубой, сколоченной из плохо оструганных досок стены, но Чень знал, что шагов через двадцать начинается вырубленный в скале коридор. Он тянется вперед, к горам, по почти идеальной прямой, затем начинает изгибаться, идет под достаточно сильным уклоном вниз и выводит в святилище.
– Ты пришел, Чень?
Второй дядя подкрался неслышно, ни одна половица не скрипнула, и положил руку Ченю на плечо. Дядя был худой, щуплый, а рука тяжелая, точно камень. Чень дернулся, сбрасывая ее, и выпрямился.
– Я хочу разобраться с этим раз и навсегда.
– А где твои друзья, Чень?
В горле образовался ком, который оказалось непросто сглотнуть. Ченю потребовалось время, чтобы сделать это и выдавить улыбку, кривую и неестественную.
– Понятия не имею. Это ты мне скажи, дядя, где они. И почему умер Хо Ян.
Губы Второго дяди дрогнули, но так и не сложились ни в улыбку, ни в гримасу.
– Твой друг слишком легкомысленно отнесся к древним обычаям. Подобное должно быть наказано.
– Он мне не друг, – сухо сказал Чень, быстро спускаясь вниз.
В коридоре было сыро и холодно и пахло землей. А еще туманом, плесенью и почти неуловимо храмовыми благовониями. Масляные светильники на стенах подрагивали от слабого сквозняка. По полу стелился сырой туман, быстро промочивший кроссовки. Вода противно в них хлюпала. Сзади шлепал по образовавшимся лужам Второй дядя, и удивительно неспокойно было оставлять его за спиной.
Постепенно становилось все холоднее, и холод этот исходил от каменных стен коридора. Потолок то и дело понижался, заставляя нагибать голову. Этого Чень не помнил, в последний раз он был тут ребенком.
Сперва коридор шел вперед, ровный, как стрела, стремясь к горам. Затем он начал поворачивать, закручиваясь гигантской спиралью. Словно тайный символ, охватывающий всю долину. А потом он вывел к святилищу.
Когда-то это была пещера, промытая в камне терпеливой водой. Ее доработали, укрепили и украсили, хотя время, сырость и сажа почти уничтожили фрески. Сейчас на стенах сохранились только бледные цветные