Я замолчала, смутившись. Боялась, что он неправильно поймет мои слова. Решит, будто я навязываюсь. Дело ведь было не только в нем… Но в нем — особенно.
Но когда я подняла взгляд… В его глазах я увидела нежность. Пауза затягивалась, и вдруг Корвин страстно прошептал:
— Как бы я хотел, чтобы это была ты.
В его голосе сквозило отчаяние, которое эхом отозвалось в моем сердце. Он будто признавался мне, что я — его слабость, и он ничего не может с этим поделать.
Но почему?
После этого беседа не клеилась. В неловкой тишине мы собрали вещи и направились обратно в город. Корвин проводил меня до дома. Вечер был прохладным, и по сложившейся традиции он снял свой плащ и набросил мне на плечи.
У двери дома Грознака мы расстались, обменявшись скомканными прощаниями. Поднимаясь к себе, я чувствовала себя опустошенной. Между мной и им словно стояла непреодолимая стена. Но кто ее воздвиг? Обстоятельства? Злой рок? Сам Корвин?
Но когда я засыпала, в моей голове продолжали звучать его слова.
“Как бы я хотел, чтобы это была ты…”
38. Полет
Наверное, я бы по уши погрязла в мыслях о пикнике с Корвином. Разбирала бы на части каждое произнесенное слово, каждый брошенный взгляд. Но, к счастью, не утонуть в рефлексии мне помогло возвращение Селвиона.
И вернулся он не один.
С ним был еще один аэтер — выше, шире в плечах. Он бросил на меня внимательный, оценивающий взгляд, прежде чем коротко кивнуть брату.
— Это она? — спросил он.
Голос аэтера звучал низко и хрипло, будто его хозяин не привык говорить.
— Да, — ответил Селвион. — Это Мира. Мира, познакомься, это мой брат, Каэлит.
— У нас не принято покидать гнездо без необходимости, — глядя на меня, серьезно сказал Каэлит. — Но семья — это святое.
Я тепло улыбнулась ему.
Несмотря на божественное проклятие, которое постигло Селвиона, было видно, что они оба относятся друг к другу с огромной любовью и уважением.
Мы покинули пределы города, чтобы не привлекать ненужного внимания. Каэлит взглянул на меня.
— Готова?
— Да, — выдохнула я. — Что мне нужно делать?
Каэлит коротко усмехнулся.
— Просто сказать “Да”.
Он снял рубашку, и через миг за его спиной раскрылись крылья — похожие на крылья Селвиона, но более яркие. В их перьях переплетались золотистые и медные оттенки.
А еще через мгновение Каэлит обошел меня сзади, обхватил за талию и крепко прижал к себе.
А потом взмыл в воздух.
Из меня вырвалось что-то вроде “Аааа?!” Но, может, стоило уточнить детали перед тем, как взлетать? Например, каков шанс выронить пассажира с высоты птичьего полета?
Мир под нами очень скоро сжался до крохотных домиков и улиц, слился в единое полотно. Ветер ударил в лицо, резкий, пьянящий, а сердце на миг забилось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я вцепилась в руки Каэлита, сомкнувшиеся на моем животе. Однако он держал меня так уверенно, словно я была не тяжелее перышка.
Не думаю, что ошибусь, если скажу, что это куда лучше, чем прыжок с парашютом или полет на параплане. Сейчас за моей спиной воздух рассекали самые настоящие крылья. Живые, сильные, они работали в такт с дыханием Каэлита, удерживали нас в потоках ветра, поднимали выше. Мы были не просто пассажирами воздушного потока — мы были его частью.
Мне хотелось смеяться, кричать, раскинуть руки навстречу ветру, но я боялась хоть на миг нарушить идеальный баланс. Я ощущала чистейший, искрящийся восторг. А вместе с ним… свободу.
Мы сделали круг над городом и пошли на снижение. Земля приближалась быстро, но Каэлит замедлил падение и мягко опустился на ноги, так, что я почти не ощутила удара. Только легкий толчок, чуть встряхнувший меня.
— Как ты? — мягко спросил Селвион.
— Хорошо. Только голова немного кружится. Там, наверху, воздух такой чистый… Это было невероятно. Не знаю, как все сложится, но… Спасибо вам обоим.
Братья почти одинаково склонили головы набок, заставив меня улыбнуться. Все еще находясь под впечатлением от произошедшего, я поспешила домой. В голове уже роились мысли о том, какое пирожное я приготовлю для Селвиона, чтобы вернуть ему хотя бы ощущение полета.
Ведь теперь я точно знала, что это такое.
Зефирка вертелась у моих ног, расспрашивая, как все прошло и на что это было похоже. Я заверила, что, если мне еще выпадет такая возможность, я непременно возьму ее с собой. Однако особого энтузиазма со стороны Зефирки я что-то не увидела.
Разложив на столе нужные мне ингредиенты, я сосредоточилась на готовке. Если существовало что-то, способное передать ощущение невесомости, так это нежнейшее, воздушное суфле. Я решила сделать его в форме маленьких крыльев — полупрозрачных, с легким мерцанием сахарной глазури.
Для основы я взбила яичные белки с каплей лимонного сока, добавила сироп из белого винограда — легкий и свежий, как воздух в вышине. Медленно ввела в смесь муку тончайшего помола, чтобы тесто осталось воздушным, почти невесомым.
Каждое пирожное я формировала отдельно, придавая им легкие очертания крыльев. Украсила тонкими лепестками миндаля, которые имитировали перья.
А самое главное — вложила в них все, что чувствовала в тот миг, когда парила в воздухе. Мгновение чистого восторга, смешанного с леденящим ужасом, когда сердце замирает, а затем остервенело пульсирует в ребрах. Ветер треплет волосы, воздух ударяет в лицо. Мир кружится, превращаясь в вихрь красок и звуков.
А потом… страх волшебным образом исчезает, уступая место ощущению абсолютной свободы. Кажется, ты не падаешь, а паришь, и ничто не держит тебя на этой земле.
Когда братья вернулись домой, я, волнуясь, протянула Селвиону пирожное. Он внимательно его осмотрел, и затем аккуратно откусил кусочек. Потом еще и еще.
Одна из половинок пирожного была съедена. Напряженные плечи Селвиона расслабились, и на его строгом лице впервые за все время нашего знакомства появилась мечтательная улыбка.
— Я чувствую… — тихо произнес он, прикрыв глаза. — Ветер. Высоту. Простор. Как будто... я лечу.
Я напряженно ждала продолжения. Но