— Но это всего лишь ощущение. Не сам полет.
А значит, магия не вернулась в его крылья. И не вернула их ему.
— Я поняла, в чем была моя ошибка, — поразмыслив, тихо сказала я. — Я вложила в десерт те эмоции, которые ощущала сама… Но ведь и вы уже летали. Вас ведь сюда донес Каэлит?
Селвион кивнул.
— Да. Именно это ощущение мне и подарили твои чары. Ты и впрямь талантливая волшебница, Мира. Каэлиту придется вскоре вернуться в родное гнездо. И если я когда-нибудь заскучаю по ощущению полета, я попрошу тебя сделать мне новое пирожное.
Я выдавила улыбку, хотя мои плечи понуро опустились.
— Я хотела сделать большее. Хотела по-настоящему вам помочь. По-настоящему вернуть вам крылья.
Селвион шагнул ко мне и на мгновение сжал мое плечо.
— Иногда все, что имеет значение — это само намерение.
39. Обвинение
Случай с Катариной подал мне отличную идею. Я подумала: было бы хорошо, если бы люди могли не только попробовать на вкус ту или иную эмоцию и стать немного счастливее и радостнее, но и изменить себя — на время, ради какого-то важного дела.
Один перед предстоящим выступлением с речью купит пирожное красноречия, другой перед встречей с занудным родственником — пирожное терпения, а третий захочет привлечь немного удачи перед важной сделкой.
Таким образом, в моем ассортименте появились новые пирожные с волшебными свойствами.
Пирожное уверенности — для тех, кто стесняется или боится сделать решительный шаг с добавлением финиковой пасты и мускатного ореха. Делает голос тверже, походку увереннее, мысли — более собранными.
Пирожное красноречия — для тех, кому трудно подбирать слова или убеждать других. Сладость речам придаст полюбившийся мне лавандовый сироп, для свежести ума подойдет мята, а для остроты мысли — щепотка имбиря. Будучи съеденным, эта сладость даст легкость в беседе и сделает речь выразительной и убедительной.
Для тех, кто быстро раздражается пригодится пирожное терпения. Лаванда для спокойствия, миндаль для стойкости, подогретое молоко — олицетворение уюта. Благодаря тщательно подобранным ингредиентам и вложенному в них особому настрою, съевший десерт человек становился более сдержанным и куда легче подавлял вспышки раздражения.
Пирожное памяти — для тех, кто боится забыть важное. Грецкий орех для мудрости, черника для четкости мыслей, лимонная эссенция для яркость восприятия. И вот ты уже лучше запоминаешь информацию и играючи восстанавливаешь забытые детали.
Пирожное спокойного сна — для тех, кто мучается бессонницей. Ваниль для уюта, ромашка для расслабления, капля карамели для сладкого сна. Десерт окутывал легкой сонливостью и помогал уснуть.
Пирожное честности помогало признаться в чувствах или сказать правду. Для него я взяла прозрачный сахарный сироп, лимон и легкий миндальный крем.
Кроме того, я улучшила пирожное вдохновение, которое теперь не просто пробуждало идеи, а дарило ясность ума. Легкий мусс в его составе олицетворял само вдохновение и воздушные мысли, глазурь — сладкие идеи, цветочные настои — творческое воображение.
Мои десерты разлетались как горячие пирожки. И молва о них — не только вкусных, но полезных и зачарованных — и впрямь ходила по всему Ханиглоу.
Признаться, я начинала всерьез задумываться о… масштабировании. Расширении, то есть. Точка в самом центре рынка — это хорошо, да вот только представители именитых и знатных семей, как выяснилось, как оказалось, предпочитали приобретать сладости в более престижных кондитерских.
Да и кому не хотелось бы иметь не просто свой уголок, а целую лавочку? А по вывеске горожане сразу могли бы понять, что имеют дело с особой, зачарованной выпечкой. Кроме того, заработав денег, я могла бы выкупить у Грознака печь. И заниматься готовкой прямо там, что называется, не отходя от кассы. За стенкой, конечно, но так всяко было бы быстрее.
А продавать пирожные, пока я пополняю запасы, вообще могла бы Зефирка. За сдельную плату. Точнее, за процент от проданного. Продаст двадцать пирожных — съест два. Чем не мотивация? А продавать она определенно умела.
Беда в том, что свободных лавочек в Ханиглоу не было. Совсем. Я нашла лишь пару вариантов от торговцев, планирующих переезд в столицу. Однако такую аренду мне не потянуть…
Кроме того, неумолимо близился Сладкий Фестиваль. А у меня в голове все еще не было четкой идеи о том, что именно представить на конкурсе. Точнее, идей было великое множество, но они не складывались в одну, на которой можно было бы остановиться.
Все, что я смогла сделать в этом направлении — это отправить официальное письмо в Гильдию кондитеров (оказывается, тут была и такая), своеобразную заявку на участие в Сладком Фестивале и соревнованию за Кубок Меллиферо.
В список дел и явлений, ставших уже почти привычными, добавились и вечерние прогулки с Корвином. Догадываюсь, что они были отдушиной для нас обоих. Он сбегал из кабинета, заваленного бумагами, в котором явно чувствовал себя как в клетке. Я отдыхала от неизменного теперь цикла готовки-продажи-готовки. Грех жаловаться, мне нравилось все это, но…
Еще мне нравилось гулять с Корвином по окрестностям Ханиглоу с его плащом на своих плечах. Кажется, я уже почти намеренно не покупала собственное пальто. Днем было тепло, а вот вечером… Мне нравилось вдыхать его запах. Тогда создавалась иллюзия особой близости с ним.
О словах, явно вырвавшихся у Корвина, мы, конечно, не говорили. Словно сговорившись, мы избегали любых тем, что касались “нас”. А вот то, что происходило с Альдусом, тревожило нас обоих.
— Он все чаще запирается в себе, — глухо, будто через силу признался Корвин. — Стал очень молчалив… Я имею в виду, даже для скар’рина. Не хочет лишний раз показываться на улицах Ханиглоу.
Ох… Потерю дара и свое отстранение Альдус явно воспринимал очень тяжело.
— Альдус просит… Нет, почти требует, чтобы я взял себе другого напарника. Ну то есть стал переводчиком для другого скар’рина.
— А ты?
Корвин пожал плечами.
— Сказал ему, что я этого не слышал. Альдус, разумеется, назвал меня упрямцем, но он может ворчать сколько угодно. Я не променяю его на другого напарника.
Я понимающе улыбнулась. Я бы тоже не променяла Зефирку ни на какого другого фамильяра. Даже если бы она утратила свой чудесный голосок… и требовала бы кормить ее десятью пирожными в час.
— Если бы я могла только помочь Альдусу… Какая из меня волшебница, если я не могу прийти на помощь тем, кто нуждается в этом? Селвиону не помогла,