Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем буря начала стихать. Я дрожала. Губы горели огнем.
— Мелиора… — прошептал Амир.
— Не сейчас… — Я попыталась улыбнуться, но все поплыло перед глазами.
Мир качнулся. Руки принца — сильные, крепкие — подхватили меня. Голова опустилась на его плечо.
— Тише… — прошептал он. — Я держу тебя.
Я потеряла сознание в его объятиях, пахнущих солнцем, песком и, почему-то солью.
7
Я очнулась от ощущения чего-то теплого и восхитительно живого у щеки. Дыхание Амира. Мои пальцы слабо сжимали ткань рубахи, которую я затуманенным сознанием приняла за тонкое покрывало. Но это был принц — его крепкая грудь, его руки, обнимающие меня так, будто не хотели отпускать.
Я все еще лежала в его объятиях, как в раковине. Укрытая со всех сторон, я ощущала себя в безопасности. Необычное чувство.
В темных глазах Амира плескалась тревога.
— Ты жива, — прошептал он, прежде чем я успела что-либо сказать.
Я медленно приподнялась. Буря ушла, оставив после себя хаос. Всюду, словно надгробные плиты, возвышались горы песка. Один из верблюдов лежал с неестественно вывернутой ногой.
Двое воинов лежали неподвижно, но грудь их вздымалась. Их накрыли покрывалами, глаза повязали тряпками. Остальные были измучены, исцарапаны, задыхались от пыли, что забилась в легкие.
Но они были живы. Все.
— Ты спасла нас, — проследив за моим взглядом, проронил принц.
Нотка удивления в его голосе полоснула по нервам.
— Да, — сухо сказала я. — Магия океанид никогда не была разрушительной и смертоносной. В том числе магия сирен. Они очаровывают… Но не обрекают моряков на гибель, как это принято считать. Как и все божьи творения, мы любим жизнь. В нашей многовековой истории было лишь несколько сирен, русалок и тритонов, которые перешли на сторону зла. А вы эту ненависть ко всему живому приписали всем нам. Чудовища, которые топили корабли, и вовсе принадлежали к глубинникам, и мы давным-давно заточили их в барьер на самом дне океана.
Может, сейчас и не лучшее время для отстаивания своей правды, но я просто не могла сдержаться. Я была неправильной русалкой, о чем мне часто напоминал отец. Слишком своевольной и вспыльчивой, а не податливой, мягкой и гибкой, как вода.
Потому моя семья была так удивлена моим решением образовать союз с принцем песков. Потому эта жертва так много для меня значила.
— Прости…
Я поморгала. Пожалуй, к извинениям от принца я была не готова. Так что я просто сухо кивнула. И, не без его помощи, поднялась.
Убедившись, что я способна стоять на ногах, принц протянул ладони вперед и заговорил на языке магии пустыни. Это были короткие, гортанные звуки, похожие на рев песчаных ветров между скал.
Земля задрожала, и из нее, взметнувшейся ввысь, вылепились силуэты — песчаные стражи, высокие и источающие силу, как статуи с древних гравюр.
У них не было лиц, но они явно знали, что делать. Четверо встали перед вынужденным лагерем с каждой из сторон света, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Последний развернулся и побежал в сторону дворца, оставляя за собой легкие воронки следов.
— Ты не призывал их раньше, — заметила я.
— Не мог. — Амир взглянул на свои руки. — Что-то изменилось. После… тебя. После нашего поцелуя.
— Наша связь окрепла, а с ней — и сила нашего союза, — тихо сказала я.
Принц изумленно покачал головой.
— Значит, отец был прав.
Выходит, так. Союз воды и песка, дающий наши народам силы, и впрямь существовал. Но что тогда случилось с глубинным барьером? Почему он ослаб?
Именно это нам и нужно было выяснить. И как можно скорее.
Хоть воины и выжили благодаря куполу, я не смогла защитить их, пока не получила порцию драгоценных сил. Так что легкие и глаза наших сопровождающих сильно пострадали.
К счастью, до нужного нам оазиса остался лишь день пути. Амир решил не ждать подмоги: пока песчаный страж прибудет во дворец, голосами магии ветров опишет произошедшее, пока сюда доберется еще один отряд вместе с лекарями…
Мы решили отправляться вдвоем. С ранеными Амир оставил песчаных стражей. По иронии судьбы, они будут защищать тех, кто был призван защищать его.
Солнце клонилось к закату, когда мы нашли укрытие — каменный выступ, под которым принц при помощи магии и грубой материи, взятой с собой, соорудил подобие шатра.
Ужин был прост: сушеное мясо, несколько фиников, глоток прохладной воды из бурдюка. Я села, поджав ноги, и смотрела, как он ест. Вдруг он резко замер и на несколько мгновений прикрыл глаза. Поморщился, будто его кольнуло что-то острое. А после с мукой во взгляде коснулся пальцами виска.
— Что такое? — против воли, встревожилась я.
Не удивилась, когда он лишь отмахнулся.
— Все в порядке.
Но подобное повторялось несколько раз — и во время пути, и на привалах. Амир морщился, когда думал, что я на него не смотрю, и украдкой потирал висок.
Головная боль из-за призыва магии? Если так, то ни о чем таком я раньше не слышала. Магия течет в наших венах, неважно, к какой стихии мы принадлежим. Она — часть нас. Мог ли Амир призывом стражей выйти за пределы границ своих магических сил?
Честно говоря, верилось в это с трудом.
…Ночью пустыня словно вымерла и застыла. Мы лежали рядом и наши тела были плотно прижаты друг к другу. Увы, продиктовано это было не страстью, а пронизывающим холодом.
И все равно руки принца, обвившие мою талию, будоражили меня. Так сильно, что это злило. Как и то, что Амиру удалось заснуть, пока я — и от его близости, и от волнения за отца, сестер и весь океан — терзалась бессонницей.
В какой-то момент я заснула. Но ненадолго. Проснулась от того, что Амир говорил во сне. Он бормотал что-то невнятное, и, даже напрягая слух и придвинувшись к нему как можно ближе, я могла расслышать лишь обрывки фраз.
«Оставь меня… Я не позволю тебе…»
Тело принца сотрясала дрожь, красивое лицо с точеными чертами исказила гримаса боли. Мне стало страшно. Что с ним происходило? Болезнь, проклятие, безумие?
«Уходи… Так не должно быть… Не должно…