И это выводило Аалхазара из себя.
Головные боли, волнами накатывающие на Амира, становились все сильнее, приступы темного гнева — все чаще. Иногда принц срывался, кричал, разрушая все вокруг. Потом, опомнившись, просил прощения, от бессилия сжимая кулаки.
Настал день, когда демон взял над ним верх. Я видела это по изломанным движениям, по изгибу пальцев, по дыханию — хриплому, тяжелому, словно ветер, гуляющий по мертвым дюнам.
Амир стоял передо мной — чужой и страшный. Глаза вспыхнули алым огнем, лицо исказила гримаса ненависти. Губы, которые когда-то страстно целовали меня, сейчас шептали угрозы голосом, от которого леденела кровь. Голосом, который я не узнавала.
— Я уничтожу тебя, океанская ведьма. Уничтожу твой народ. Я превращу океан в безжизненную пустыню!
И он бросился на меня.
Я отбросила его потоком воды, но он мгновенно поднялся. Его движения были неестественно быстрыми. Он был словно шторм или живая песчаная буря.
Я понимала: он убьет меня. И не потому, что хочет — потому что должен. Он — хаос, я — преграда.
Сахира не раз предупреждала меня об этом моменте. Я должна решить: убить Амира, чтобы спасти жителей песков и океана, или верить, что в нем еще осталось что-то человеческое.
В момент, когда он был готов нанести смертельный удар, я сделала то, что подсказало мне сердце. Отбросила страх и приблизилась к нему. Обхватила его лицо руками и посмотрела ему в глаза.
— Амир, — прошептала я. — Я знаю, что ты там. Борись. Пожалуйста, борись.
И поцеловала его.
Это был поцелуй нежности и прощания. Но прежде всего — поцелуй надежды. Я вложила в него всю свою силу, всю свою веру и всю свою любовь.
И произошло чудо — на мгновение демон ослаб. Красный огонь в глазах потух, и в самой их глубине блеснула искра человечности.
— Уходи… — прохрипел Амир, — пока могу… пока он еще… не полностью…
— Замолчи, — сказала я.
И, несмотря на голос здравого смысла и страх, обняла его. Прильнула к нему, словно любовь к одержимому — самое естественное в мире явление. Но я признала ее, ради нас обоих.
И поцеловала своего темного принца.
Поцелуй был огнем и льдом, мягкой прохладной водой и горячим песком пустыни. Он трепетал, как крылья мотылька в ладонях. В этот миг я отдавала Амиру все: воспоминания о доме, океане, сестрах, свободе в океанских глубинах… И ту странную, трепетную силу, которая зарождалась в груди с тех пор, как я впервые увидела его — этого упрямого, резкого, смелого мужчину, готового в одиночку встать между чудовищем и своим народом.
Сила прошла от моих губ к его. Демон взвыл, захрипел, отступая, как тень перед рассветом.
Амир пошатнулся, схватился за голову и упал на колени.
— Мелиора, — прошептал он, глядя на меня так, будто видел впервые. — Помоги мне… удержи меня…
— Я здесь. Борись, Амир. Ради будущего своей страны. Ради будущего океана. Ради нашего будущего.
Его глаза сверкнули. Он понял, что я говорю о любви, которая зарождается между нами.
Сахира возникла будто из ниоткуда. В ее губах пряталась усмешка. Кажется, я понимала, почему все это время она держалась в стороне.
— Пора начинать ритуал.
* * *
Держась за руки, мы стояли в самом сердце оазиса, где соединялись вода и песок. Сахира пела заклинание, и ее голос доносился до нас словно из самых глубин земли.
Моя магия струилась через меня чистыми и холодными потоками воды прямо в его ладони. Его магия пересыпалась, словно песок, из одной чаши в другую — мою.
Демон сопротивлялся. Через нашу связь я чувствовала борьбу, происходящую сейчас в душе Амира. Его сущность рвалась на части.
— Ты умрешь, — шептал демон внутри него. — Ты ничто. Ты — сосуд. Как легко будет тебя разрушить… Разломать на осколки все, что тебе дорого. И первым — твою душу.
Я держала Амира за руку даже тогда, когда, обессиленный бесконечной борьбой и ее финалом, он упал. Его тело не выдерживало натиска чужеродной темной силы. Его жизненная сила угасала.
Я просто не могла этого допустить. Бросилась к пруду в самом центре оазиса. Погрузила пальцы в воду, шепча древние слова. Она поднялась, струясь по моим рукам, по моему телу, окутывая, становясь частью меня.
— Придите… — прошептала я. — Сестры. Матери. Хранительницы. Дайте мне силу спасти его.
И они пришли.
Из воды вынырнули призрачные фигуры: русалки, сирены, тритоны, духи глубин. Они окружили нас и сплели целительный кокон. Магия окутала Амира, возвращая ему силы.
Когда они вернулись в океан, я лежала рядом с принцем, едва дыша. Он медленно открыл глаза.
— Мелиора… — хрипло выдохнул он.
— Ты жив, — прошептала я, прижимаясь к нему. — Ты свободен.
Он закрыл глаза.
— Прости меня за ненависть к твоему народу. Я считал океан угрозой… Но все это время для других был опасен я сам. И пустыня — земля, которая меня растила.
Я гладила его волосы, наслаждаясь ощущением, как внутри него снова зарождается жизнь.
— Мы сами выбираем, какими нам быть. И прелесть в том, что мы всегда можем измениться.
Он посмотрел на меня. В его взгляде больше не было тьмы. Только мое отражение.
Эпилог
Несмотря на чувства, теперь объединяющие нас, на какое-то время наши пути разошлись. Потому что он — принц пустыни, а я — дочь воды. Наши народы нуждались в нас.
Амир, конечно же, остался во дворце, чтобы залечить раны, нанесенные Ишаару. Помогал восстанавливать разрушенные города, до которых добрались глубинные чудовища, призывал магов песков создавать новые заклинания защиты. Потому что теперь отчетливо понимал, как опасны и смертоносны могут быть как океан, так и пустыня.
Говорили, что он изменился. Что в нем стало куда больше терпения… и понимания: мир — это не только соединение стихий, но и союз тьмы и света.
Я вернулась к океану, чтобы помочь океанидам восстановить разрушенный барьер. Мои кузины-сирены пели на глубине, русалки собирали магию в водоворотах, тритоны выстроились в ряды, чтобы сдержать натиск глубинников.
Мы созывали магию воды из каждой поры океана. Наши песни и заклинания сливались воедино. Вода поднималась, закручивалась в столбы и прочные, словно сталь, пластины.
Барьер, внутрь которого тритоны загнали глубинников, вырос вновь —