Мать даже не замечала ни разу, что слушаю я ее нравоучения вполуха. И лишь за тем, чтобы просто побыть вблизи матушкиного Света. М-да… Она так редко милостиво уделяла его крохи мне. Даже в детстве…
Не то, что Нинэль…
Жена была другой.
Безусловно, Свет вчерашней человечки не сравним с ярким источником родовитой Эльфийки Эхиднии!
Однако и у Нинэль Свет был. Искусственно прижившийся, слабый, да. Но какой-то иной. Согревающий. Даже порой обжигающий. Необузданный...
Особенно в самом начале. Когда не приходилось так часто гасить ее волю флёром. Когда она еще тянулась ко мне сама.
Да-а. В те дни рядом с Нинэль было до непривычного тепло…
— Зачем ты вообще здесь? — совершенно искренне любопытствует мама. — Разве заполучив Десницу силы, тебе не следовала немедля приручить ее? Научить артефакт древних слушаться себя и начинать претворять в жизнь свои желания.
— Зачем? — запоздала решился я ответить. — Чтобы повидаться… излить душу. Наверное, — улыбка моя бесцветной вышла, вероятно.
Но леди Эхидния в таком немом изумлении вскинула тонкие брови, что я и сам на мгновение поверил, что веду себя как умалишенный. Что мне померещилось, будто я справедливо усмехаюсь ее непонятливости. А на самом деле, я неуместно расхохотался в ответ на полезный совет.
— О чем ты? Алатар, мальчик мой, ты меня беспокоишь, когда отвечаешь вот так вот. Невпопад, — отпрянула она. — Тебе не здоровится?
Хотя, мне отчего-то кажется, что волнующиеся матери, наоборот, стараются прильнуть к своему дитя и проверить не болен ли он.
Пока я размышлял с матушкой что-то происходило. Видно, она тоже о чем-то своем думала.
— О, нет! — внезапно всплеснула Светлая леди руками, заставив уже меня самого поражаться такой ее чувственной вспышке. — Это твоя алюминия… аллюрмания… ы-ы… аллюргия! Вот, вспомнила! — чему-то обрадовалась она. — Эта непристойная хворь, о которой говорила твоя никчемная супруга, да? Ты всё-таки болен.
— Что? — раскрыл я рот от такого обвинения.
Что за ересь несет матушка?!
А она как вскочит! Как начнет из-под меня красную сидушку вытягивать!
— Ты чуть не опрокинула меня! — завопил, качнувшись, замахав руками и кое-как удержав в итоге равновесие. — Хорошо, что этого слуги не видели. Что происходит?! И отдай сюда подушечку для сиденья, мама! Без него стул жесткий. Где ты их купила, кстати?.. Обратись лучше к моему магу-плавильщику дерева. И переплавь ты уже эти угловатые стулья в дельную мебель. И вообще!
— Ты заболел. Совсем плох. Как же я не замечала… И эта твоя зацикленность на человеческой пустышке, — будто что-то осознав, заверещала она вместо вменяемого объяснения, и неожиданно из леди Эхиднии посыпались не жалостливые речи, которых я так опасался, а возмущенные укоры: — Как ты мог?! Захворать и не сообщить мне, родной матери! Почему твоя жалкая человечка знала о твоём недуге, а родная кровь вынуждена была узнать опосредованно?? И через кого? Через эту убогую пародию на Эльфийку!
— Мама, — прикрыл я лицо рукой. — Я даже не знаю с чего начать.
— Начни с извинений! — потребовала матушка, только что уверившаяся в тяжелой болезни сына.
По крайней мере, это то немногое, что я смог понять из потока ее восклицаний и упреков.
— Прости, что ты не от меня узнала о том, что я тяжелобольной, — с едким сарказмом выделил я своё надуманное состояние, не имеющее ничего общего с действительностью. — Однако в своё оправдание поясню: я и сам до этой минуты понятия не имел, что существует эта самая, как ты сказала? Аллл… Полагаю, слово иномирное. Или, вероятно, даже вымышленное. И стараниями Нинэль выведено из моего имени. Алатар, Аллатарахвория… — прокатал язык по ротовому пространству, стараясь воспроизвести услышанное. И заодно оценил приверженность своей жены даже новые слова выводить из МОЕГО имени!
«Всё же чтит. Уважает», — вспыхнула во мне какая-то слабовольная надежда.
И потому я ее тотчас же раздавил в себе! Не хватало еще, чтобы я, Светлейший лорд(!) питал надежды на чувства ничтожной и не в меру неблагодарной человечки!
— То есть Нинэль оболгала тебя? — вытянулось лицо матушки в пугающую мину гнева. — Как посмела, дрянь?! Она мне это при фрейлинах наплела! Представляешь? Они все слышали, все… Найди ее, Алатар. Найди эту выскочку и принеси сюда. Она должна понести наказание за эту дерзость. Мно-о-ого наказаний. И долгих. Хочу лично наблюдать за приведением в исполнение! — и на лице леди Эхиднии расползлась зловещая улыбка, от которой даже у меня, не подверженного сильным эмоциям, волоски зашевелились на теле.
И впервые за последнее время я почувствовал, что совершенно не желаю, чтобы моя пропажа нашлась…
***
Глава 25. Нина
Нина.
— Эй-эй, ты куда это крылья раскинула? — Гард выдал всем драконам моё непроизвольное отступление.
— Нина? — позвал Торин таким тоном, будто придавить к месту собрался этим вопросительным приказом.
А я и не заметила, как невольно попятилась. Причем не столько от особняка мужа, сколько от предавших меня драконов.
— Как вы могли? — не собиралась я, но всё же не выдержала и вылила на них вскипевшую внутри обиду. — Я же доверилась, а вы! Очень благородно, господа офицеры! — желчно усмехнулась вслед за этим.
— Ты что это себе вообразила? — поморщился Торин так, словно я на него горшок с помоями вылила. — Что с тобой?
— А то, что вы жалкие предатели! Договорились с Эльфами, да?! Решили обменяться меня на Десницу?!
— Ты никуда не пойдешь, — тихо произнес Бальтазар, приведя в шевеление все волосинки на моей голове. — Нина. Возьми себя в руки сейчас же, — продавливая меня вытянувшимися в вертикальные линии зрачками, шагнул ко мне Рыжий командор.
— Пойду! И еще как. Подальше от этого проклятого места, — мнила я, что даю резкий отпор попытке ящерного внушения, а на деле проревела всё вышесказанное раненой белугой.
Понимала же, что убежать от этого зверья мне сил не хватит. Даже в облике Эльфийки.
— Ай! — судорожно рванулась я на свободу, потому что на мои плечи нажали тяжелые руки Торина, придавив к месту.
— Послушай. Да послушай же! — раздраженно рыкнул он мне в темечко, прижав мою спину к своей каменной груди. —