Но то, что Алатар сказал после, было совсем несмешным. Его слова пробили во мне брешь, вынудив испытать сумасшедший страх:
— А знаете, так даже лучше. Я сделаю орудием своей власти не собственное дитя, а вашего сына, — мерзко загоготал лорд, пугая меня до колик. — Я заберу её, — ткнул он в моем направлении пальцем. — Подожду, когда родит, и отдам на растерзание своим воинам. Пусть развлекутся напоследок. А ребенка будем растить, как и планировали, безмозглым гомункулом, — сказал он Ритриэлю. — Я сделаю из него такое чудовище, что сам буду содрогаться, при виде его кровожадности и рабской покорности.
— Я убью его, — твердо сообщил Торин, выслушав жуткую тираду моего бывшего.
Мой любимый выглядел собранным и спокойным, как и всегда. И лишь гневно пульсирующая жилка на его шее говорила о том, в какой ярости сейчас Торин.
А эта короткая фраза, которую Глубоководный сейчас произнес, сжимая мою похолодевшую руку в своей, прозвучала для меня как обещание.
Мой Дракон не даст в обиду нашего сына. Он защитит и меня, и нашего малыша.
А я с радостью помогу ему исполнить сказанное.
Теперь, когда свет для лордов померк благодаря дыму, всё еще вихрями кружившемуся над воинством эльфов, я сумела ощутить зов Десницы. Ту самую тихую песнь, что звучала в лагере, призывая меня воспользоваться силой артефакта.
И я почувствовала, что могу дотянуться до Десницы внутренним я. Не прикасаясь к артефакту, а управляя им через силу мысли. Контролируя всю эту мощь, отданную мне в руки.
Что я и сделала.
Пропустила магию Десницы сквозь себя и передала ее своему Дракону.
Торин зарычал, перенимая у меня предоставленную энергию, и я восторженно вперилась взглядом в мелкую, изумрудную чешую, покрывшую его резкие скулы.
А когда Алатар имел глупость закричать еще что-то гадкое в мой адрес, в вертикально вытянувшихся зрачках Торина пламя заполыхало агрессивнее. А под кожей сжатых челюстей перекатились желваки, показывающие, насколько зол мой Дракон.
Он рыкнул, повернувшись к эльфийскому лорду. Затем отодвинул меня зачем-то подальше от себя, широко расставив ноги. Запрокинул голову назад, тряхнув золотистой шевелюрой и… Над поляной пронесся оглушительный рокочущий рев!
Рев гигантского дракона в истинной форме!!!
— Торин обернулся!!! — зазвенело у меня в ушах от нестерпимо громкого крика Ардора.
Кажется, он на секунду даже ревущего во всю глотку зверя Торина перекричал.
А зверь был поистине внушительных параметров! Громадный изумрудный дракон с золоченой гривой и такого же цвета голенями. Э-э-м… ну да. Ниже колен у моего любимого наблюдалась редкая, светло-светло-золотистая, но растительность, что делала его еще более мужественным… Однако сейчас не об этом!
Итак, огромный дракон стоял на поляне и свирепо бил передней лапой. Он пригнул могучую голову к земле, вытянул шею, готовясь извергнуть пламя и ка-а-ак зарр-рычит!
Это был последний раз, когда я видела бывшего и его бессердечных подданных. За миг до того, как Глубоководный дракон изверг на них пламя.
Через густой слой дыма и копоти, которыми я накрыла эльфов, проглядывались бледные лица трясущихся в страхе лордов и одной визжащей в панике леди.
Трудно описать выражение лица бывшего мужа в этот момент. Он был уничтожен, распят пониманием, что проиграл. Что на этот раз не сумел предвидеть всего. И что ему уже не спастись.
— И как тебе? — выкрикнула я. — Чувствуешь, как незначительна твоя воля сейчас, лорд? Тебе же нравятся неравные бои! Так наслаждайся, Алатар!
Вечный страх перед ним, уничижительное осознание его превосходства во всем, дрожь по всему телу от приближающихся шагов мужа, когда он зол… всё это исчезло.
Пришло время понять Алатару, прочувствовать на собственной шкуре, каково это, когда твои потуги обесценены, а сам ты размазан, как убогое нечто.
Расправив крылья и вытянув раскрытые ладони, я призвала всю непревзойденную мощь Десницы, чтобы помочь Торину удержаться в звериной форме. Превозмочь бездействующий отныне яд, который ему ввели, как и остальным драконам на Амарезе, чтобы помешать обороту.
Мой Глубоководный дракон был теперь свободен.
Лорды, закашлявшиеся и жалкие истошно кричали, пытаясь спасти свои подлые душонки. Но пробудившийся зверь был неумолим в своей праведной ярости.
Следующий протяжный вдох через раздувающиеся в гневе ноздри дракона и выдох, смешанный с синим пламенем Глубоководного зверя.
Всё произошло в одно мгновение.
Огонь и пепел.
Всё, что осталось от Алатара и его прихвостней, зовущих себя вельможами.
И осевшая серая пыль, что кучками лежала на земле. В тех самых местах, где секунду назад стояли безжалостные вершители чужих судеб. Лорды, что считали себя хозяевами жизни и заклинателями самой смерти, превратились в прах.
В опустившейся на поле звенящей тишине мы и ошеломленные солдаты эльфов наблюдали бесславную гибель Высших лордов.
— От них даже доспехов не осталось, — слегка осипшим голосом уронил Ронард.
Он тоже не ожидал такого вот конца чванливых Светлых.
И словно только после этой фразы осознав всю масштабность произошедшей с ними катастрофы, простые воины эльфов, оставшиеся без высшего командования, бросились врассыпную.
***
Всю обратную дорогу я смотрела вперед невидящим взором.
Слишком много пережитого. Хотелось только тишины.
Так же примерно чувствовал себя и Торин.
Мы сидели в экипаже, пустыми глазами уставившись в окно.
— Им нужно время, — дотошно объяснял Ардор Бальтазару. — Применение такого могущественного оружия, как Десница Власти, не проходит бесследно. Отпустив магию артефакта, заклинатели Десницы неминуемо сталкиваются с опустошением. Их разум всё еще лавирует между непознанным пространством безграничной силы и действительностью. Восстановление бывает долгим. Разве что…
— Им есть ради чего вернуться, — завершил его мысль сам Рыжий командор, поймав своими цепкими глазами остекленевший взгляд Торина.
И я, сидевшая напротив, с изумлением нащупала внутри себя волнение. Там, где и в самом деле разрослась пустота, внезапно вспыхнул интерес. Такой же пламенный, как и огоньки, замелькавшие в любимых зеленых радужках напротив.
— Ребенок, — тихо произнесла я.
И рука сама по себе накрыла еще совсем плоский животик.
— Наш сын, — до слез проник в меня сдавленный голос Торина.
Глаза застелила пелена, не давая поверить, что в омутах Глубоководного я вижу те же солёные капельки, наворачивающиеся от радости. И никогда еще слезы