Император медленно обошел стол, смотрел на нас долгим тяжелым взглядом. Мне казалось, что в нем я спокойно могла прочитать свой приговор…
Затем он сел в свое кресло и принял расслабленную позу. Мы же все это время стояли будто арестанты в зале суда. Хотя примерно так оно и было. Казалось, одно слово императора — и в кабинет ворвется стража, закует в кандалы и отправит в темницу.
— Генерал, можете быть спокойны, — наконец проговорил правитель. — Я пощадил твою жену, ваших детей и старца Эрлевира. Их заслуги перевесили их происхождение.
Я буквально почувствовала, как Дергана накрывает волна облегчения. Все же как интересно работает эта связь истинности.
— Однако, — продолжил император, и его тон вновь стал холодным и жестким, — ваше положение и ваша связь не отменяют рисков. Агнесс, Эрлевир и ваши дети будут на строжайшем контроле. И если будет хоть малейший намёк на угрозу, хоть тень сомнения в их верности, генерал, их казнят. Это моё окончательное и не подлежащее обжалованию решение. А теперь вы свободны.
Дерган, не ослабляя хватки, низко поклонился, и я поспешно сделала то же самое, а затем, не говоря ни слова, почти вытащил из кабинета, горя гневом и облегчением.
Мы вышли в коридор. Стражники тут же закрыли за нами массивную дверь, отрезая от тяжелого, прожигающего спины взгляда императора. Мы в полном молчании прошли коридор, лестницу, какой-то пролет.
Мне хотелось так много узнать, рассказать и обсудить. И я даже попыталась заговорить:
— Дерган, ты ка…
Но он резко остановился, повернул меня к себе, и прежде, чем я смогла произнести хотя бы половину слова, впился горячим, обжигающим поцелуем в мои губы.
Это был не легкий, нежный поцелуй. Дерган вложил в него всю боль, всё отчаяние, которое испытывал в последнее время. Его губы были жёсткими и требовательными, а руки сжали мою талию с такой силой, что я едва не застонала.
Дыхание сбилось, и я чувствовала его сердцебиение — дикое, грохочущее — отражающее моё собственное. Весь страх, вся боль разлуки, вся ярость и нежность выплеснулись в этот поцелуй.
Я ответила ему, вцепившись в его рубашку, всё моё существо кричало «Мой!», отражая мысли и чувства дракона. Пламя нашей истинной связи вспыхнуло, сжигая остатки формальностей и сомнений.
Это был жадный, отчаянный поцелуй, полный страха, облегчения и невысказанной любви. Он дышал мной, его сердце колотилось, словно гром. А я почувствовала, как мой мир окончательно встал на место — рядом с ним.
Несколько часов спустя
Солнце садилось, заливая комнату тёплым, золотисто-розовым светом. Это был прекрасный, умиротворяющий закат. Мои сыновья, Арман и Аймер, мирно спали в моей огромной кровати, куда мы временно заселились, поскольку моя прошлая комната всё ещё была разрушена после атаки драконов.
Я стояла у окна, наблюдая за ровным дыханием детей, и чувствовала, как последние остатки тревоги уходят, растворяясь в тишине.
Они в безопасности. Мы выжили. Это главное, что имеет значение.
Внезапно дверь скрипнула, но я даже не услышала, а почувствовала, как в комнату вошел Дерган. Он тут же прижался ко мне сзади, его горячее, сильное тело окутало меня, словно щит. Мой истинный обнял меня, положив подбородок на макушку и крепко прижав к себе.
— Они спят, — прошептал он тихим и глубоким голосом, совершенно не похожим на тот, что он демонстрировал императору. В этом голосе была нежность и огромное облегчение.
Я наслаждалась этим моментом полной защищённости. Он был нужен нам всем, особенно после всего, что мы пережили за последние сутки.
— Агнесс, — сказал он, повернув меня в своих объятиях. — Нам надо поговорить. Очень многое обсудить.
Я кивнула, сердце моё сжалось в предвкушении. Действительно надо. А затем повернулась к Жанне, которая тихо сидела на стуле рядом с малышами, не смея нарушить нашу тишину.
— Жанна, останешься с ними? — спросила я.
— Конечно, госпожа, — с мягкой улыбкой прошептала та.
Я вложила руку в его большую ладонь, ощутив надёжный жар его кожи, и вышла с Дерганом в соседнюю комнату — малую гостиную.
Вот и настал момент истины.
Я чувствовала, как дрожь волнения пробегает по моему телу. Разговор с Императором был вопросом жизни и смерти; разговор с Дерганом — вопросом нашего общего будущего.
Это была уютная комната, предназначенная для приватных бесед, но сейчас воздух в ней был наполнен электрическим напряжением. Мы сели на диван, но разговор сначала не клеился. Мы смотрели друг на друга, и каждое невысказанное слово казалось слишком тяжёлым.
Дерган первым нарушил неловкую тишину. Он взял обе мои руки в свои и посмотрел мне прямо в глаза, и в его золотом взгляде я увидела откровенную боль и раскаяние.
— Агнесс… Я должен начать с самого начала. И главное, что я должен сделать, это попросить у тебя прощения за нашу самую первую встречу. — Он стиснул мои пальцы, словно боялся, что я исчезну. — Когда ты впервые оказалась здесь, в теле моей жены, и я… отправил тебя в темницу за отравление Майры.
Его голос дрогнул от отвращения к собственному прошлому.
— Я был дураком. Слепым, гордым, самоуверенным идиотом, раз не смог сразу распознать в тебе другого человека — другую, чистую душу. Я игнорировал своего дракона, Агнесс! А ведь он сразу начал проявлять к тебе интерес, едва ты оказалась в теле его жены. Он метался, он чувствовал, что ты стала другой, чувствовал необъяснимое притяжение. Мне надо было насторожиться, прислушаться к нему, заподозрить неладное, а я… Я поступил так жестоко, поверив лжи и отвергнув тебя.
Его самоосуждение было физически ощутимо, оно в буквальном смысле заполнило комнату.
— Дерган, — я осторожно сжала его руки, пытаясь остановить этот поток вины. — Я не держу зла. Тебе лгали, и ты поступил так, как считал правильным, защищая себя и свою семью. Но да, когда я очнулась в этом мире, в чужом теле, и сразу оказалась в темнице… Я была сильно, жутко напугана. Я думала, что уже не выйду оттуда, что это конец.
Он посмотрел на меня с невыносимой болью и нежностью.
— Я наворотил немало дел, Агнесс. Я понимаю, что причинил тебе боль. И теперь, когда наша истинная связь вспыхнула с такой силой, я… — он сделал глубокий вдох. — Я не буду тебя заставлять быть со мной. Да, у нас есть дети, но я не хочу, чтобы это