лютых пург,
Встал
над уральскими волнами
Золотохлебный Оренбург.
Как мир —
по мифу от потопа —
Так по реальности самой
Здесь
начинается
Европа,
А для меня — весь шар земной.
От той земли,
где знойным жаром
Песок
мне пятки обжигал, —
От светлых рощ твоих, Сакмара,
От берегов твоих, Урал!
Горжусь своими земляками,
Мне
внятен голос их души —
Сквозь даль времен
перед глазами
Плывут
степные миражи…
…Я вижу бешеные морды
Киргизских диких скакунов,
Как Пугачев ведет на Бёрды
Ватаги беглых мужиков.
Тот гром крестьянского бунтарства
Раскатным эхом прозвучит.
Когда сюда
через полцарства
В пролетке
Пушкин заспешит.
Он слушал сказы удалые
Твои,
заштатный Оренбург,
Где сердце пламенной России
Стучалось в лед февральских вьюг.
Тут под степными крепостями
Люд атамана вспоминал,
Как тот из пушек — пятаками! —
По благородиям пулял!
…И с Кобзарем
среди курганов
Как будто лично я бродил,
И оренбургские тюльпаны
Ему в знак братства подарил.
И удивился бы Шевченко,
Узнав, что сгинул каземат:
Над прахом орского застенка
Сверкает
никелькомбинат!
…В чеканной памяти народной
Хранятся вехи тех начал,
Когда Урал полуголодный
В боях Советы защищал.
Серьезно
Ленин
озабочен:
В тисках осады степняки,
Но оренбургский класс рабочий
Шлет на Восточный фронт полки.
И, сокрушая все преграды,
Взломав
белогвардейский круг,
Красногвардейские отряды
Не сдали красный Оренбург!
И нет такой на свете смерти,
Чтоб изменить теперь могла
В иную форму
факел сердца,
Чтоб кровь —
не красною была.
Какая сила в нас сокрыта —
Поведал страстно миру быль
Бессмертный узник Моабита
Поэт-солдат
Муса Джалиль!
…Потоки дум —
куда б ни плыли! —
Свернет их русло
на Урал,
Где явь —
чапаевские были,
Где ввысь
Гагарин стартовал.
Как мир —
по мифу от потопа —
Так по реальности живой
Здесь
начинается Европа,
А для меня —
весь шар земной.
Журчи,
Урал,
на полукружье,
И степь
комбайнами
гуди!
Костер
тюльпанов Оренбуржья
Всегда
цветет
в моей груди!
Борис Ручьев
ЛЮБАВА
(отрывок из поэмы)
ПРОЛОГ
1
СИНЕЙ ОСЕНЬЮ, В ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОМ,
О РУДУ НАВОСТРИВ ТОПОРЫ,
ОБНЕСЛИ МЫ ЗАБОРОМ ДОЩАТЫМ
ПЕРВЫЙ СКЛАД У МАГНИТНОЙ ГОРЫ.
ДРУГ НА ДРУЖКЕ ОБИДУ СРЫВАЯ,
МЫ ПЫТАЛИ ДРУГ ДРУГА ВСЕРЬЕЗ:
— ГДЕ Ж ИНДУСТРИЯ ТУТ МИРОВАЯ,
ДО КОТОРОЙ ВЕРБОВЩИК НАС ВЕЗ?..
ДОГОВОРЫ ПОДПИСАНЫ НАМИ,
ДЕЗЕРТИРАМИ БЫТЬ НЕ РАСЧЕТ…
И ПРИШЛОСЬ НАМ В ТОТ ГОД С ТОПОРАМИ
ВСТАТЬ НА ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ УЧЕТ.
ДО ЧЕГО Ж ЭТО ЗДОРОВО БЫЛО!
ТОЙ ЖЕ САМОЙ ОСЕННЕЙ ПОРОЙ
КАК ПОШЛА ВДРУГ ДА КАК ПОВАЛИЛА
ВСЯ РОССИЯ НА МАГНИТОСТРОЙ.
Обью, Вологдой, Волгою полой,
По-юнацки баской — без усов,
Бородатою да длиннополой,
Да с гармонями в сто голосов.
Шла да грелась чайком без закуски,
По-мордовски в лаптях напоказ,
Сгоряча материлась по-русски,
По-цыгански бросалася в пляс.
Будто в войске, со всеми по-братски,
Как на битву союз заключив,
Шли отметные шагом солдатским
То путиловцы,
то москвичи.
И дивился народ, раскрывая
Удивленные тысячи глаз:
— Где ж Индустрия тут мировая,
Та, что из дому требует нас?..
А вокруг только степь на полмира,
Тусклым камнем рыжеет гора,
Да навстречу идут бригадиры,
Комитетчики да повара.
У костров, до утра негасимых,
Под сияньем Полярной звезды
Здесь во фрунт становилась Россия,
Все народы скликая в ряды.
И отсель до морей ледовитых
Отдавалося в каждой груди:
— Землекопы есть?..
— Мы!..
— Выходите!..
— Есть партийные?..
— Есть!..
— Выходи!..
2
Я партийным по юности не был,
И в ударники шибко не лез,
И ржаного пайкового хлеба
Мне хватало на ужин в обрез.
Жил я вроде без лени и страха,
Может, слаб на большие дела,
И своя, пусть худая, рубаха
Ближе к телу всегда мне была.
Но скажу безо всякой оглядки,
Договор отработав сполна,
Здешних мест голоса и порядки
Переполнили сердце до дна —
То ли ширью своей многолюдной,
Всем открытой на страдный постой,
То ли близкою,
Завтрашней,
Чудной,
Несказанной пока красотой.
И какую разгадку найти ей,
Если дивную, грозную — ту,
Кто — инду́стрией, кто — индустри́ей,
Кто — гигантом зовет красоту.
Был мне люб ее образ и страшен;
Весь в громах, в озаренном дыму,
Свыше сказочных замков и башен,
Недоступных уму моему.
И еще — будто крепость, могучей,
Аж до неба, с железной трубой,
Той, что станет щитом или тучей
Над моей деревенской судьбой.
…Будто выдало время задаток,
Чтоб ценой отработанных сил
Жил и я под брезентом палаток,
Под подушкой портянки сушил.
По гудкам поднимался до свету,
Шел под бурями, щеки знобя,
Кроме города, коего нету,
Никаких городов не любя.
Да чтоб ждал я по собственной воле,
По денечкам считая года,
Как заветного дня своей доли,
Как великого часа,
когда
Встанет наземь в железной оправе
Чудо-юдо — мудреный завод
И в деревню меня не отправит,
А в ученье к себе позовет.
Вот и жил я, да сбился со счета,
Сколько дней отстоял я в строю,
Сколько гербовых грамот почета
Заработал на душу свою.