Малышев, Вайнер, Хохряков.
Ложатся слова,
Как истории грани.
Оратор в тужурке, в пимах.
На улице
Ранняя
Поземкой метет зима.
Над городом
В звездах морозной ночи
Склонилось небо широким плечом,
И Вайнер,
трибун и любимец рабочих,
Выйдет на улицу, разгорячен.
Поземке бежать с ним рядом,
Колючему ветру касаться щек…
Знамена красногвардейских отрядов
Пулями не пробиты еще.
Еще не оплакивала верхисетцев
У братской могилы трубная медь,
И Вайнера жаркое сердце
По-прежнему хочет дерзать и сметь.
И Малышева у Златоуста
Еще засада не подстерегла.
Он выйдет под звезды тусклые,
Свернет на улицу от угла.
Ему шагать, не сутулиться.
Он эту улицу знает давно,
Не знает только, что этой улице
Будет имя его дано.
Еще колчаковцы с рук не сдирали
Перчатки кровавые кожи живой,
И правда рабочая на Урале
Ходит с поднятой головой.
Она сегодня за все в ответе,
Советской власти вручая права.
Гуляет по залу балтийский ветер.
Матрос Хохряков бросает слова:
«Восстание», «Ленин», «рабочий класс».
Он в черном бушлате, широкоплечий.
Зал снова поднялся.
Словам навстречу
Сияют тысячи глаз.
Николай Долгов
ПОДАРОК
Было (помнится, в двадцатом).
Грязный, в копоти, в песке,
С багажишком небогатым
Слез я с поезда в Москве.
Развезло. Идти неловко.
Моросит холодный дождь.
У Кремля боец с винтовкой:
— Стой, солдат, куда идешь?
Задохнулся, как с пожара,
Разрешить прошу вопрос.
Так и так. Вот я подарок
С фронта Ленину привез.
— Подскажи-ка, друг сердешный,
Как мне быть, куда теперь?
И боец кивнул поспешно:
— К коменданту, третья дверь.
Комендант — мужчина строгий,
С револьвером на ремне…
— С фронтовой, видать, дороги? —
Тут же пропуск выдал мне.
…Кабинет, большие окна,
Книги, стол, в углу цветок…
В горле даже пересохло,
Как вступил я на порог.
За окном шумит столица!
Ленин встал из-за стола.
Пригласил: — Прошу садиться.
Вы ведь с фронта? Как дела?
Отвечаю все подробно.
А Ильич спросил опять:
— Как устроились, удобно?
— Занял в номере кровать.
— Голодны? — спросил он снова.
— Что вы, сыт, — сказать спешу.
— Подкрепитесь тут, в столовой.
Я записку напишу.
От волненья стало жарко.
Вот, гляжу, Ильич какой!
Тут и вспомнил о подарке
Что держал я под рукой.
Положил я на колени
В ножны вложенный клинок:
— Это вам, товарищ Ленин…
Сам приехать друг не смог.
В окровавленной рубашке,
Мокрый бинт прижав к плечу,
Попросил нас: «Братцы, шашку
Передайте Ильичу».
А Ильич совсем по-штатски,
Разобрав свои дела,
Положил клинок солдатский
Средь бумаг на край стола.
На столе «Декрет о мире».
Рядом с ним лежит клинок.
…Друг мой спит в родной Сибири,
Под сосной зарыт в песок.
Виктор Губарев
НАД РЕКОЙ УРАЛОМ
Над рекою над Уралом
Небо синее, как шелк.
На походе стал привалом
Над Уралом пятый полк.
Бьют отбой. На берег глухо
Волны падают, плеща.
Тянет от походных кухонь
Знойным запахом борща.
Славный отдых! Понемногу
Возникает разговор,
На каменьях у дороги
Разгорается костер.
Пламя пляшет над Уралом,
Дым извилист и ленив.
Запевает запевала,
Набок голову склонив.
Ночь разбужена глухая,
Растревожена, и вот —
Над кострами полыхая,
Широко крылом махая,
Песня тронулась в полет.
Полетела над волнами,
Улетела за курган…
— Только что же вместе с нами
Не поет наш капитан?
Только что же в отдаленье,
Над водою, на краю,
Уронил он на колени
Буйну голову свою?
На лице его печальном
Думы складками легли.
Тут ребята замолчали,
К командиру подошли.
— Песня на исходе,
Товарищ капитан.
Что не подпоете,
Товарищ капитан?
Иль припомнили нечаянно
Горе, черную беду?
— Было, — говорит начальник. —
В девятнадцатом году.
По Заволжью, на Урале
Мы грозой долины жгли,
Под Магниткой запевали —
Откликались Жигули.
Здесь ходила наша стая,
Здесь мы с бандами дрались,
Звали соколом Чапая,
Соколятами звались.
Помнят степи, помнит камень,
Помнит чистая вода.
Как глухими камышами
Кралась черная беда.
Ночь была тяжелой, хмурой,
Мелкий дождик бил в лицо.
А к утру на камнях бурых
Взяли сокола в кольцо.
В смертном ливне силы слабли,
Сатанела вражья рать,
Мы крестились жаркой саблей
Перед тем, как умирать.
Мы последние патроны
Сберегали на врага.
Выручай, камыш зеленый!
Выручай, Урал-река!
Пощади, огонь летучий,
Пулемет, осечку дай!..
…Здесь
под этой самой кручей
Сгинул, соколы, Чапай…
…Замолчал, затих начальник.
Мы склонились, не дыша.
Ветер падает печально
В тихий шелест камыша.
Шевеля прибрежный камень,
Пробирается река,
Беспокойная, как память,
И, как память, глубока.
И в немых ее глубинах
Отблеск плавает багров,
Словно бродит и поныне
Здесь чапаевская кровь.
И над ней, готовы к бою,
В тишине ровняя ряд,
С обнаженной головою
Пулеметчики стоят.
Виктор Леванов
КРАСНЫЙ ОРЕНБУРГ
В пшеничной гуще косогоров
Шуршат,
качаясь,
колоски…
Вдали —
легко взбегает город
На холм
над свежестью реки.
Насквозь прострелянный ветрами