— Я просто хочу помочь, — честно ответила я. — Изабель и Гилберт любят друг друга. Барон Грейвз — интриган, который собирается предать вас. А Корвинский, судя по всему, тот ещё фрукт. Мне не нравится, когда хорошие люди страдают из-за плохих.
Герцог долго смотрел на меня, потом неожиданно усмехнулся.
— Знаешь, что самое забавное? — сказал он. — Ты действительно можешь быть полезна. Барон Грейвз ненавидит меня, но пока не решается на открытый мятеж. Если его племянница будет часто бывать в моём замке под благовидным предлогом, мы получим источник информации. И, возможно, рычаг давления.
— Вот и я о том же, — обрадовалась я. — Изабель попросит разрешения навещать меня для «духовных бесед». Барон вряд ли откажет. А Гилберт будет присутствовать на этих встречах — для охраны, естественно.
Гилберт кашлянул и заметно покраснел. Герцог бросил на него быстрый взгляд и снова повернулся ко мне.
— Ты понимаешь, что играешь с огнём? Если барон заподозрит неладное, он может обвинить тебя в соучастии в заговоре. А учитывая твои отношения с отцом Бенедиктом…
— Отец Бенедикт, — я фыркнула, — считает меня одержимой с того дня, как я сделала наклоны. Так что одним обвинением больше, одним меньше — какая разница?
Гилберт неожиданно улыбнулся — впервые за всё время разговора.
— Вы удивительная женщина, леди Валери, — сказал он. — Если вы поможете Изабель, я буду вашим должником до конца жизни.
— Я запомню это обещание, сэр Гилберт, — кивнула я. — А пока — возвращайтесь к своим дозорам. У вас, кажется, чужаки на границе.
Капитан поклонился герцогу, бросил на меня благодарный взгляд и вышел. Мы с Эшфордом остались вдвоём.
— Ты действительно изменилась, — задумчиво произнёс он, глядя на закрывшуюся дверь. — Прежняя Валери пряталась бы в углу и молилась. А нынешняя… ты хоть понимаешь, что влезла в опаснейшую интригу?
— Понимаю, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Но я не могла пройти мимо. Изабель плакала у меня в комнате, с разорванным рукавом и разбитым сердцем. Гилберт готов рискнуть карьерой и жизнью ради неё. А где-то там, за границей, старый герцог с тремя мёртвыми жёнами точит зубы на ваши земли. Если я могу помочь — я помогу.
— Почему? — тихо спросил он. — Ты мне ничем не обязана. Даже наоборот — я держал тебя в этом замке из милости и почти не замечал. Почему ты готова рисковать ради людей, которых знаешь всего несколько дней?
Я задумалась. Действительно, почему? Можно было бы просто выживать, тренировать рыцарей, печь круассаны и делать вид, что политика меня не касается. Но это была бы не я.
— Потому что я не люблю несправедливость, — сказала я наконец. — В моём мире… то есть, в моём понимании, люди должны иметь право на любовь, независимо от сословий. И правители должны быть честными со своими подданными. И если я могу сделать этот конкретный кусочек мира чуточку лучше — я сделаю.
Герцог долго молчал. В камине потрескивали дрова, за окном шумел ветер, а он всё смотрел на меня — будто пытался разгадать загадку, которую я сама до конца не понимала.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть будет по-твоему. Леди Изабель получит разрешение посещать замок для «духовных бесед». Гилберт будет её охранять. А ты… — он помедлил, — ты продолжай тренировать рыцарей. Если война всё-таки начнётся, они должны быть готовы.
— Будут готовы, — твёрдо пообещала я. — Я сделаю из них лучших бойцов в королевстве. Дайте только время и… и пару мешков овса для протеиновых батончиков.
— Для чего? — не понял герцог.
— Долгая история, — отмахнулась я и направилась к двери. — Расскажу как-нибудь за круассанами.
Вечером того же дня, когда я сидела в своих покоях и набрасывала план следующей тренировки, в дверь осторожно поскреблись. Я открыла — на пороге стояла запыхавшаяся Марта.
— Леди Валери! — выпалила она. — Там голубя принесли. С письмом. Из замка барона. От леди Изабель!
Я схватила крохотный свиток и развернула его. Всего несколько строк, написанных неровным, взволнованным почерком:
«Дорогая леди Валери! Дядя разрешил мне навещать Вас для духовных бесед! Я приеду завтра после полудня! Не могу дождаться! Ваша Изабель».
А ниже — приписка, сделанная словно впопыхах:
«Р.S. Он спрашивал про Вас. Про то, правда ли Вы одержимы. Я сказала, что Вы самая добрая и благочестивая леди из всех, кого я знаю. Надеюсь, это поможет».
Я улыбнулась и спрятала письмо в карман. Итак, план начинал работать. Завтра Изабель будет здесь — и мы сможем продолжить нашу тайную операцию по спасению любви. А заодно, возможно, узнаем что-то новое о планах барона.
Но сейчас меня ждало более прозаическое дело: завтрак с рыцарями (надо обсудить с ними рацион — местная еда слишком тяжёлая и жирная) и встреча с Тимом, который обещал показать мне результат своей первой попытки испечь хлеб на закваске.
Глава 6. Духовные беседы, хлеб на закваске и один незваный гость
Утро началось с того, что я едва не свалилась с лестницы — во второй раз за эту неделю. На сей раз причиной была не травма головы, а исключительно моя рассеянность: я слишком увлеклась разглядыванием гобелена в коридоре и не заметила ступеньку.
— Леди Валери! — взвизгнула Марта, подхватывая меня под локоть. — Вы опять хотите удариться головой? Вам одного раза мало?
— Прости-прости, — я перевела дух и поправила съехавший чепец. — Просто засмотрелась. Ты знаешь, что на этом гобелене изображён единорог, который больше похож на козу с шишкой на лбу? Кто это вышивал?
— Старая леди Маргарет, — шёпотом сообщила Марта, — покойная тётушка его светлости. Она была подслеповата, но очень гордилась своими рукоделиями. Герцог не разрешает их снимать — память.
Я уважительно покивала козо-единорогу и продолжила спуск. Сегодня предстояло много дел: утренняя тренировка с рыцарями, подготовка к визиту леди Изабель и, если повезёт, разговор с герцогом о том, что я узнала на плацу.
Кстати, о плаце. За прошедшую неделю мои подопечные заметно продвинулись. Сэр Бертран больше не ворчал (ну, почти), а его приседания стали образцово-показательными. Сэр Эдмунд,