— Долгая история, — отмахнулась я. — Давай-ка лучше ещё раз проверим температуру печи.
Утро дня визита выдалось солнечным и ясным — редкая удача для этого сурового климата. Я надела своё лучшее платье (то самое, небесно-голубое, придававшее мне вид невинной девы) и спустилась в главный зал, где уже собрались все обитатели замка.
Герцог восседал на своём резном кресле, облачённый в парадный чёрный дублет с серебряным шитьём. Выглядел он так, будто готовился не к дипломатическому приёму, а к битве — собранный, напряжённый, с ледяным блеском в синих глазах. Рядом стояли Гилберт в полном доспехе, сэр Бертран с суровым лицом и несколько других рыцарей.
Я заняла скромное место позади герцога — как-никак, я теперь «советник», а советникам положено быть рядом. Марта, стоявшая у стены, подмигнула мне и показала большой палец. Я едва заметно кивнула в ответ.
Барон Грейвз прибыл ровно в полдень. Сначала во дворе загремели копыта, заскрипели ворота, а затем в зал вошёл он — высокий, грузный мужчина с окладистой седой бородой и маленькими, близко посаженными глазами. Одет он был роскошно: бархатный плащ, отороченный мехом, массивная золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Но за всей этой мишурой чувствовалось напряжение — барон то и дело озирался, теребил край плаща и нервно покусывал губу.
Следом за ним семенила свита: пара оруженосцев, писарь с пергаментами и, к моему удивлению, леди Изабель. Она шла позади дяди, опустив голову и сжимая в руках неизменный молитвенник. Но когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнула искра.
— Ваша светлость, — барон отвесил герцогу глубокий поклон, — благодарю, что согласились принять меня. Я прибыл, чтобы лично засвидетельствовать свою невиновность и преданность короне.
— Барон Грейвз, — голос Эшфорда был ровным, но холодным, как зимнее утро. — Рад видеть вас в добром здравии. Присаживайтесь.
Слуги пододвинули гостям кресла. Изабель села чуть поодаль, всё ещё не поднимая глаз. Я заметила, как Гилберт, стоявший у стены, на мгновение сжал рукоять меча, но тут же расслабился.
— Я понимаю ваши подозрения, — начал барон, промокнув лоб платком. — Этот мерзавец Корвинский действительно присылал мне письма. Но я, ваша светлость, никогда не отвечал на них! Я выжидал, собирал улики, хотел доложить вам лично…
— И поэтому предложили ему в жёны свою племянницу? — перебил герцог всё тем же ледяным тоном.
В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах.
Барон побагровел.
— Это… это была уловка! — выпалил он. — Я хотел усыпить бдительность Корвинского, заставить его думать, что я на его стороне, а сам тем временем…
— Леди Изабель, — негромко позвал герцог, не глядя на барона, — подойдите, прошу.
Изабель вздрогнула, поднялась и медленно приблизилась к трону. Её лицо было бледным, но спина — прямой. Я мысленно ею восхитилась.
— Леди, ваш дядя утверждает, что помолвка с Корвинским была уловкой. Это правда?
Изабель молчала. Барон метнул на неё испепеляющий взгляд и процедил:
— Отвечай, девочка!
— Я не знаю, ваша светлость, — тихо, но отчётливо произнесла Изабель. — Мой дядя не посвящал меня в свои планы. Он просто сказал, что я выйду замуж за герцога Корвинского, и это не обсуждается.
— Вот видите! — барон всплеснул руками. — Я не мог раскрыть ей правду! Слишком опасно!
— И тем не менее, — герцог чуть прищурился, — вы держали племянницу в неведении и собирались выдать её за человека, который, по вашим же словам, был преступником. Странная забота о родной крови, барон.
— Политика, ваша светлость, — развёл руками Грейвз. — Иногда приходится жертвовать личным ради общего блага.
При этих словах Изабель вздрогнула, и я увидела, как на её глазах выступили слёзы. Этого я вынести не могла.
— Прошу прощения, ваша светлость, — я выступила вперёд, — могу ли я сказать?
Эшфорд кивнул, и я повернулась к барону. Тот смерил меня подозрительным взглядом — видимо, уже наслышан о «странной леди, которая приседает с рыцарями».
— Барон, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невинно, — вы, безусловно, правы. Политика — сложная штука. Но я хочу спросить: если помолвка была уловкой, почему вы не сообщили о ней его светлости? Ведь он — ваш сюзерен, и предупредить его о готовящемся мятеже было бы вашим прямым долгом.
Барон замер. Его маленькие глазки заметались по залу, словно искали выход.
— Я… я опасался, что мои письма перехватят, — выдавил он.
— Но вы же только что сказали, что Корвинский сам присылал вам письма, — напомнила я с милой улыбкой. — Значит, канал связи у вас был. И вы могли бы переслать его письма его светлости как доказательство заговора. Почему вы этого не сделали?
В зале послышались сдавленные смешки рыцарей. Сэр Бертран одобрительно хрюкнул. Гилберт смотрел на меня с нескрываемой благодарностью. А герцог… герцог сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ я заметила лёгкое, едва уловимое движение. Улыбку.
Барон покраснел до корней волос.
— Кто вы такая, чтобы допрашивать меня? — рявкнул он. — Какая-то приживалка, которую держат в замке из милости!
— Леди Валери — мой советник по военной подготовке, — спокойно произнёс Эшфорд, и его голос перекрыл ропот в зале. — И она задала вопрос, на который я тоже хотел бы получить ответ. Почему вы не предупредили меня, барон?
Грейвз открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Выглядел он как рыба, выброшенная на берег.
— Я… я признаю, что совершил ошибку, — наконец выдавил он. — Я испугался. Корвинский угрожал моей семье, моим землям. Я думал, что справлюсь сам. Но я виноват лишь в том, что не сообщил вовремя. Не в измене.
Герцог долго смотрел на него, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я приму ваше объяснение — пока. Но, барон, — его голос стал жёстким, как сталь клинка, — если я узнаю, что вы лжёте, если найдутся доказательства вашей причастности к заговору, вы пожалеете, что родились на свет. Это ясно?
— Ясно, ваша светлость, — барон склонил голову, и я заметила, как по его виску стекает капля пота.
— Тогда перейдём к другому делу, — неожиданно сменил тему Эшфорд. — Капитан Гилберт, подойдите.
Гилберт вышел в центр зала. Его лицо было бледным, но решительным. Я затаила дыхание.
— Барон