В значительной степени установление монотеизма и распространение «мировых» религий снимало эту проблему. Во всяком случае, в идеологическом и политическом смыслах. Но в бытовом плане и для каждого человека в отдельности «одна вера на весь мир» была, скорее, вредна, чем полезна. Являясь организующей основой для государства, она лишала каждого из нас механизмов адаптации. Ведь заповеди древних богов, напомню, нужны были для того, чтобы помочь людям выжить в предлагаемых природных условиях. Заповеди «единого бога» нужны были для того, чтобы помочь государству объединять выживших в единую массу. На разных исторических этапах у богов и людей разные исторические задачи. С эпохой монотеизма и мировых религий началась эпоха глобализации. И вот она, судя по всему, подходит к концу. Попытка установить для всего мира единые правила не могла дойти до своего полного логического завершения, ибо это бы означало конец всех диалектических законов, то есть конец развития.
Так что неоязыческие движения начали появляться и проявляться еще раньше, чем антиглобалистские (и еще до того, как сам термин «глобализм» вошел в научный лексикон и начал звучать из всех утюгов). Да, именно нео. Вряд ли какую-то из этнических религий можно и нужно восстановить в исходном виде. Не только потому, что не у всех народов сохранились письменные источники нужного времени, но и потому, что мир изменился — старые боги возвращаются в новые исторические и даже климатические условия, осматриваются тут, адаптируются… Они могут это сделать, потому что, как мы уже сказали, законы развития остались прежними. Реконструировать систему верований на их основе вполне возможно. Это именно реконструкция, не реставрация. Мы можем воспроизвести процесс формирования мифа, зная об исторических событиях (как давнего прошлого, так и совсем недавнего) и вернуть возрожденным богам их сохраненные имена. С именами, особенно в славянской мифологии, конечно, очень большая путаница и вокруг них кипят самые большие споры, но это на самом деле не самый базовый вопрос. Это уже элементы религиозной эстетики. А уж учесть местечковые и темпоральные особенности для богов не проблема.
Герои (богатыри) и архетипы
Так вот, вернемся к нашим законам и, соответственно, к реконструкции. Как мы помним еще из школьной программы, в первобытном обществе распределение социальных ролей было очень несложным и в итоге сводилось к решению основной задачи: заселить этот мир и закрепиться в нем. Для этого нужно, чтобы в мир пришло больше людей, чем ушло из него — рождалось на определенном отрезке времени больше народу, чем умирало. В этом раскладе репродуктивная функция расценивается как основная и самая ценная, что вполне возможно в некоторых обществах могло приводить к становлению матриархата… Но на гендерно-политические темы мы сейчас отвлекаться не будем. Как бы то ни было, архетип матери — бесспорно древнейший, ибо он одновременно и природный, и социальный.
Чтобы сохранить как можно дольше уже родившихся (и, соответственно, нарастить численность племени), необходимо питание и защита — собиратели и охотники. Последние, причем, выполняют две функции сразу: и приносят особо калорийную еду, и защищают людей от диких тварей из дикого леса — так что их социальный статус со временем (когда все это поймут и оценят) становится более высоким, чем у других архетипических персонажей. Ну и наконец, нужен некто умный, объясняющий, почему все устроено так, а не иначе, что нам опасно, а что полезно — он где-то становится вождем, а где-то шаманом. Совмещение и разделение гражданской и духовной власти происходило в разных географических локациях и в разные исторические моменты. В дореспубликанском Риме, например, цари были одновременно понтификами (верховными жрецами). В Древнем Египте фараоны тоже бывали по совместительству верховными жрецами (обычно Амона). В общем, в развитых языческих системах вождь и жрец — это две стороны одной медали (или два конца одной оси). А в неразвитых, в древнейших, пока так:
Позже с развитием технологий (или, как сказал бы Маркс, производительных сил) меняются и производственные отношения. Собирательство, конечно, продолжает существовать (мы и до сих пор бегаем в лес за грибами и ягодами, чего уж), но у людей возникает ощущение, что собирать можно не только то, что случайно найдено, но и то, что специально посажено и выращено. Общество переходит с «варварского» или «дикого» этапа развития на аграрный уровень. И архетипический крестик выглядит теперь вот так:
Как это накладывается на славянский миф? В нем появляются новые персонажи со своими собственными мифами — и человеческие представления о мире (как и способы его описания) заметно расширяются.
Оказывается, в начале времен мать-земля порождала не только чудовищ, но и первых архетипических героев. Строго говоря, это хтонические герои. Если рассматривать развитие русской мифологии через призму былинного эпоса, то видим мы три богатырские волны: старшие богатыри, богатыри князя Владимира и богатыри-купцы. Гораздо позже возникает образ калик перехожих и среди них тоже попадаются богатыри, но их мы даже всерьез рассматривать не будем: сам феномен странничества (путешествия без цели завоевания или торговли) в русском эпосе (в отличие, кстати, от англосаксонского) связан исключительно с христианством [9].
В плане формирования архетипов (да и в плане формирования вообще всей системы славянского язычества) нас интересуют, конечно, старшие богатыри. До сего дня дошли три имени и, соответственно, три архетипа. Скорее всего, они не богатыри, а прямо-таки боги. Но у русских вообще сложности с самим термином «бог». Можно сказать, это метка наивысшего уровня развития. Сами имена, скорее всего, тоже видоизменились на протяжении эпохи христианства. Но суть ясна.
Святогор. Он порожден самой Землей, но тяжел и могуч настолько, что Земле его трудно терпеть на себе. Он воин, но такой сильный, что у него даже нет врагов. Был один (еще при рождении) — Скимен-зверь, или Индрик-зверь, но и тот предпочел исчезнуть. В этом плане первый воин, скорее, еще охотник. Он противостоит зверям, а не людям. Святогор — это мужчина, обеспечивающий защиту самим фактом своего существования.
По происхождению и функциям этот образ близок Перуну: могучий воин, рожденный матерью-землей. Но, в отличие от последнего, сохранен в мифах (былинах). Скорее всего, до контактов с Севером и Ладогой, богом-воином у восточных славян именно Святогор и был.
Волх Всеславич — волхв, волшебник, оборотень. Он может превращаться в любого зверя, поскольку сам — сын древнего Змея. Рожден смертной женщиной от хтонического существа. Волх владеет тайнами природы и может изменять ее.
На каком-то этапе своей жизни