Я медленно опустилась на лавку. В голове крутилась одна мысль: Лира была святой. А я — бухгалтер. Я не умею быть святой. Я умею считать деньги и составлять отчёты.
— Значит так, — сказала я решительно. — С завтрашнего дня меняем систему. Никакого лечения в долг. Никакого «потом заплачу». Только предоплата. Или хотя бы чёткий учёт, кто что должен.
— Учёт? — Муртикс наклонил голову набок. — Это как?
— А вот так.
Я взяла чистый лист пергамента, перо, чернила и начертила таблицу. Слева — «Пациент». Посередине — «Услуга». Справа — «Долг». И ещё одна колонка — «Ожидаемый срок погашения».
— Это что за кракозябры? — кот запрыгнул на стол и уставился на мои каракули.
— Это список всех, кто нам должен, — ответила я. — Тех, кто лечился, но не заплатил. Или заплатил мало. Я пройду по деревне и соберу долги. У нас должны быть деньги на зиму.
Муртикс посмотрел на меня как на умалишённую.
— Ты хочешь пойти по дворам и требовать плату? С людей, которые привыкли, что Лира лечит за спасибо?
— Да, — твёрдо сказала я. — Я хочу есть. И ты хочешь. И зима не спросит, святая я или нет. Она просто придёт и заморозит нас, если не будет дров и еды.
Кот вздохнул, спрыгнул со стола и направился к двери.
— Ладно. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Деревня — это тебе не город. Тут свои порядки.
— Вот и познакомим их с новыми порядками, — отрезала я, вооружаясь списком.
На следующий день я отправилась в свой первый «рейд по сбору долгов». Муртикс увязался следом, то ли из любопытства, то ли для моральной поддержки. Скорее, первое.
Первый адрес — дом бабы Мани, той самой, что ходила теперь с причмокиванием. Она жила на краю деревни, в покосившейся избушке с соломенной крышей.
Я постучала. Дверь открылась, и на пороге появилась баба Маня, в том же платке, но уже без болезненного выражения на лице.
— Лирушка! — обрадовалась она. — Заходи, милая! А я как раз пироги с капустой испекла, угощу!
— Спасибо, — я вежливо улыбнулась. — Но я по делу.
— По делу? — баба Маня насторожилась.
— Да. Я провожу учёт. Кто за лечение платил, кто нет. Вы, баба Маня, лечились у меня от поясницы. Улиточной эссенцией. Помогло?
— Ой, помогло, милая! — она закивала. — Спина совсем прошла! Только ноги чмокают до сих пор, но это ничего, я уже привыкла. Даже внуки смеются, говорят: «Баба, ты как лошадка!»
— Я очень рада, — я старалась говорить мягко, но настойчиво. — Однако лечение было оказано, а оплаты я не получила. Вы не могли бы…
— Оплаты? — баба Маня всплеснула руками. — Так я же тебе курицу приносила! Рябую! В тот же день!
Я замерла. Курицу? Я не помнила никакой курицы.
— Муртикс, — прошептала я, косясь на кота, — была курица?
— Была, — нехотя признал он, отводя глаза. — Я её съел. Ты спала, а курица по дому ходила и кудахтала. Ну я и… устранил шум.
— Ты съел курицу, которой мне заплатили за лечение?!
— Это была вынужденная мера, — кот облизнулся. — Она мешала твоему сну. А невыспавшаяся целительница — это опасная целительница. Я заботился о пациентах.
Я застонала и повернулась к бабе Мане.
— Простите, произошло недоразумение. Курица… учтена. Спасибо за оплату.
— Да не за что, милая! — баба Маня просияла. — Ты заходи, если что! Пирогов дам!
Я поплелась к следующему дому, чувствуя, как настроение падает.
— Муртикс, — процедила я, — если ты ещё хоть раз съешь то, чем мне заплатили, я тебя накажу. Очень строго.
— Понял, — кот сделал серьёзную морду. — Не буду. Наверное.
Следующим в моём списке был дед Евсей. Зуб мы ему вылечили, а платы я не видела.
Дед Евсей жил в добротном доме с резными наличниками. Когда я постучала, он вышел на крыльцо, жуя соломинку.
— А, Лира! Зуб не болит, спасибо! Хорошее лекарство дала!
— Я рада, — сказала я. — Но я по поводу оплаты. Вы не заплатили за лечение.
Дед Евсей перестал жевать и уставился на меня.
— Как это не заплатил? Я тебе горшок мёда отнёс! Липового! Самого лучшего!
Я медленно повернулась к Муртиксу. Кот старательно изучал облака.
— Муртикс? — мой голос стал опасным. — Где горшок мёда?
— В подполе, — буркнул кот. — Я его спрятал. На чёрный день. Чтобы ты не отдала никому.
— Ты спрятал мёд, но не сказал мне?!
— Забыл. У меня память кошачья. Что хочу — помню, что не хочу — забываю.
Я глубоко вздохнула, досчитала до десяти, потом повернулась к деду Евсею.
— Простите. Оплата получена. Мёд учтён.
— Вот и славно, — дед улыбнулся. — А то я уж думал, ты память потеряла после той грозы. Раньше то никогда про плату не спрашивала.
Я выдавила улыбку и поплелась дальше.
Следующие три дома дали примерно тот же результат. Мельничиха заплатила мешком отрубей (Муртикс «забыл» сказать, что отруби лежат в углу под тряпкой). Пастух Трофим отдал овечью шкуру (кот использовал её как подстилку и «думал, что так и надо»). А молодка Марфа вообще рассмеялась мне в лицо:
— Лира, ты чего? Мы же с тобой договорились: я тебе помогаю по дому, а ты моего Петьку лечишь. Я тебе уже два раза полы мыла и бельё полоскала!
Я стояла посреди деревенской улицы, сжимая в руке бесполезный список, и чувствовала себя полной идиоткой. Муртикс сидел рядом и вылизывал лапу с видом «я же говорил».
— Это беда, — простонала я. — У нас нет денег. Вообще нет. Только долги, которые нельзя взыскать, потому что их уже заплатили продуктами, которые ты либо съел, либо спрятал.
— Ну, не всё так плохо, — оптимистично заметил кот. — Мёд есть. Отруби есть. Шкура есть. Проживём.
— А монеты? На то, что нельзя выменять на мёд и отруби? На ткани, на обувь, на инструменты?
Муртикс задумался.
— Ну… можно пойти к тем, кто ещё не платил. И потребовать монетами.
— Кто, например?
— Например, Мефодий.