Глаза у меня загорелись.
— Вот с него и начнём! Где живёт этот Мефодий?
Мефодий оказался мужиком лет пятидесяти, с хитрыми глазками и лысиной, которую он прикрывал засаленной шапкой. Когда я постучала в его калитку, он вышел, вытирая руки о фартук, и уставился на меня с подозрением.
— Чего надо, Лира?
— Здравствуйте, Мефодий, — я постаралась говорить вежливо, но твёрдо. — Я провожу учёт платежей. Вы прошлой осенью обещали заплатить серебром за лечение поясницы. Но до сих пор не заплатили.
Мефодий прищурился.
— Чего? Какой учёт? Какое серебро? Мы же с тобой договорились: я тебе печь перекладываю, ты мне спину лечишь. Услуга за услугу.
— Печь вы переложили, — согласилась я. — Но Лира… то есть я… лечила вас целый месяц. А уговор был на неделю. За остальные три недели вы обещали заплатить серебром. Три монеты.
Мефодий побагровел.
— Ты чего, Лира? С ума сошла после грозы? Какие три монеты? У меня таких денег отродясь не водилось!
— Но вы обещали.
— Мало ли что обещал! — он начал заводиться. — Ты сама говорила: «Потом отдашь, когда будут». Вот у меня и нет до сих пор! Что ты ко мне пристала?
Я почувствовала, как внутри закипает злость.
— Послушайте, Мефодий. Я понимаю, что у вас может не быть денег прямо сейчас. Но можно договориться. Например, вы отдаёте по полмонеты в месяц. Или отрабатываете. Или продуктами.
— По полмонеты в месяц? — Мефодий вытаращил глаза. — Это ещё что за выдумки? Раньше ты добрая была, лечила за спасибо, а теперь монеты подавай! Частями какими-то! Тьфу!
И он демонстративно плюнул на землю.
И тут в разговор вступил Муртикс.
Он выступил из-за моей спины, сел напротив Мефодия, распушил хвост и уставился на печника немигающим взглядом янтарных глаз.
— Слушай сюда, — произнёс он вкрадчивым, но очень отчётливым голосом. — Ты должен три серебряные монеты. Это всем известно. Я, между прочим, всё слышал, когда ты обещал. У меня уши слышат, как мышь в подполе чешется. Так вот. Лира, может, и добрая. Но я — нет. Я кот. Я злопамятный.
Он выпустил когти и медленно, с нажимом провёл ими по деревянному столбу калитки. Раздался противный скрежет, и на столбе остались четыре глубокие борозды.
Мефодий побледнел.
— Ты чего, кот? Ты же раньше… ты же только мышей…
— Мышей я тоже ловлю, — перебил его Муртикс. — Но сейчас у меня другая забота. Я буду приходить к тебе каждую ночь. И мурчать. Под окном. Громко. Я умею громко. Очень громко. Всю ночь. Представь: ты спишь, а под окном — МУР-МУР-МУР. Час. Два. Три. До рассвета. А если выйдешь прогнать, я убегу и вернусь, как только ляжешь. И снова МУР-МУР-МУР.
Мефодий стал белым как мел.
— Ты… ты не посмеешь…
— Посмею, — кот облизнулся. — Мне скучно. Развлекаться надо. Так что либо три серебрушки до конца недели, либо я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен. Выбирай.
Мефодий перевёл взгляд с кота на меня, потом снова на кота. В его глазах читался ужас.
— Ладно! — выкрикнул он. — Ладно, будь по-твоему! Принесу я тебе твои монеты! Только убери этого… этого зверя!
— До конца недели, — напомнила я, еле сдерживая смех. — И пожалуйста, без задержек. Муртикс очень любит петь по ночам.
Мы развернулись и пошли прочь. За спиной слышалось, как Мефодий бормочет что-то про «совсем спятила после грозы» и «кота натравливает».
Когда мы отошли на безопасное расстояние, я остановилась и расхохоталась.
— Муртикс! «Я делаю твой дом своим любимым местом для ночных песен»! Это было великолепно!
Кот самодовольно задрал хвост.
— Я старался. Мурчать я действительно умею громко и долго. Пришлось однажды, когда Лира болела и стонала во сне. Я ей мурчал, чтобы успокоить. Всю ночь. С тех пор знаю, что могу.
Я вытерла выступившие от смеха слёзы и вздохнула.
— Ладно. Один должник согласился платить. Но это капля в море. Нужно что-то менять.
— Менять что? — Муртикс склонил голову набок.
— Всё. Я составлю новые правила. Чёткий список: что сколько стоит. И никакого «потом заплачу» без записи.
— Список? Записи? — кот покачал головой. — У нас тут даже читать умеют не все. Какие записи?
— Тогда будем рисовать, — отрезала я. — Крестик вместо подписи. Это лучше, чем ничего.
Мы вернулись домой. Я села за стол и начала составлять «Правила для посетителей». Осмотр — три медяка. Мелкое лечение — пять медяков. Сложное лечение — одна серебрушка. Зелья — цена по составу. Вызов на дом — плюс два медяка. Срочный вызов ночью — плюс пять.
Муртикс заглядывал через плечо и комментировал:
— Дорого. Крестьяне не потянут.
— Потянут, — отмахнулась я. — Здоровье дороже. К тому же, можно частями. Или обменом. Но обмен только по согласованному списку продуктов. Мука, зерно, масло, мясо, яйца, соль, ткани, кожа, шерсть. Никаких «горшков с мёдом, которые кот спрячет в подпол и забудет».
— Эй! — возмутился кот. — Я не забыл! Я берёг!
— Ага, берёг. Для себя. Теперь у нас будет общий учёт. И если ты хочешь получать свою долю сливок или рыбы, ты будешь помогать мне вести этот учёт.
— Шантаж, — проворчал Муртикс. — Грязный шантаж. Но я согласен. Рыбу я люблю.
Я как раз дописывала последние пункты, когда в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то… основательно. Тяжело.
Я открыла.
На пороге стоял Гордей. В руках он держал здоровенный мешок муки, а на плече висел солидный окорок, обмотанный тряпицей.
— Доброго дня, Лира, — сказал он, переступая порог и сгружая мешок на пол. Окорок он аккуратно повесил на крюк у двери.
Я уставилась на это богатство, потом на Гордея.
— Это… что?
— Мука. Окорок, — коротко ответил он.
— Я вижу, что мука и окорок. Зачем?
Гордей пожал плечами, отряхивая руки.
— Жрать надо. А то, говорят, ты злая, как ведьма.
Я почувствовала, как щёки заливает краска.
— Я не злая! Я просто… навожу порядок! У нас денег нет, продуктов нет,