Я уставилась на него.
— Ты предлагаешь мне… спрятать вещи у тебя?
— Да, — просто ответил он. — Если Клавдий придёт описывать имущество, пусть описывает. Голые стены да старые тряпки. А то, что действительно ценно, будет здесь. В безопасности.
Я не знала, что сказать. С одной стороны, это было разумно. С другой доверить всё своё имущество мужчине, которого я знаю чуть больше недели? Хотя… он уже доказал, что ему можно верить. Принёс еду, когда я голодала. Починил засов. Смотрит прямо, не врёт.
— Спасибо, — выдохнула я. — Я… я даже не знаю, как тебя благодарить.
— Выживешь, вот и благодарность, — Гордей чуть улыбнулся. — Давай сегодня, как стемнеет. Чтобы лишних глаз не было. Я тележку пригоню, помогу перевезти.
Я кивнула и вышла из кузницы с лёгким сердцем. По крайней мере, появился план.
Муртикс встретил меня на пороге с таким выражением морды, будто я отсутствовала не полчаса, а три года.
— Ну? — требовательно спросил он. — Что сказал твой железный человек?
— Гордей предложил спрятать ценности у него в кузнице, — ответила я, проходя в дом и начиная собирать самое дорогое. — У него там тайный подпол. Клавдий не найдёт.
Муртикс замер с поднятой лапой.
— Что?! — взвился он. — Мы понесём наши сокровища в кузницу?! К этому… этому…
— К Гордею, — твёрдо сказала я. — Да. Потому что это единственный способ спасти хоть что-то.
Кот заметался по комнате, распушив хвост.
— Ах, у него жарко! Ах, у него безопасно! Ах, у него тайный подпол! А у нас что, своего подпола нет?!
— Есть, — я вздохнула. — Но Клавдий о нём наверняка знает. Все мытари первым делом в подпол лезут. А про кузницу он не догадается.
Муртикс сел посреди комнаты и уставился на меня с выражением глубочайшей обиды.
— Я, значит, тут сижу, мышей ловлю, дом сторожу, ночами не сплю, думаю, как тебя спасти. А ты — всё добро к кузнецу. Сразу. Даже не посоветовалась.
— Муртикс, — я присела перед ним на корточки. — Ты мой самый главный советчик. Но Гордей знает местных. Он знает Клавдия. И баронессу эту, Амалию. Нам нужна помощь.
Кот помолчал, потом шумно вздохнул.
— Ладно, — проворчал он. — Помощь так помощь. Но я поеду с вами. И буду караулить сундук. Лично. И если этот твой кузнец хоть пальцем к нашему добру притронется без спросу, я ему все подковы перегрызу.
Я засмеялась и почесала его за ухом. Муртикс немедленно заурчал, делая вид, что всё ещё сердит, но уже не очень.
К вечеру мы собрали самое ценное. Сундук с редкими ингредиентами (зуб волка, маринованный глаз ящерицы, лунный камень, перо ворона-трёхлетки и прочее добро, от одного вида которого меня до сих пор подташнивало). Книги Лиры с рецептами, все до единой, включая дневник. Медные весы, потому что они были дорогие и явно старинные. Склянки с готовыми зельями, самые редкие, те, что настаивались месяцами. Мешочек с монетами, тощий, но всё же.
— Всё, — сказала я, оглядывая кучу. — Остальное не жалко. Пусть описывает.
— А меня? — Муртикс подозрительно прищурился. — Меня ты тоже здесь оставишь? На опись?
— Ты не имущество, — я улыбнулась. — Ты член семьи.
Кот довольно задрал хвост.
Когда стемнело, к дому бесшумно подкатила тележка. Гордей, огромный и молчаливый, помог погрузить сундук и мешки. Муртикс важно восседал на самом верху, как султан на троне, и зорко следил, чтобы ничего не упало.
До кузницы добрались быстро. Гордей отворил ворота, завёл тележку внутрь, потом закрыл засов и зажёг масляный светильник.
— Подпол здесь, — он указал на угол, где лежала старая рогожа.
Вдвоём мы отодвинули её, и Гордей поднял тяжелую крышку люка. Вниз вела деревянная лестница. Я спустилась первой, со светильником в руке.
Подпол оказался на удивление просторным. Сухим, чистым, с земляным полом и стенами, укреплёнными досками. Вдоль стен стояли ящики с железными заготовками, инструменты, мотки проволоки. В углу небольшой верстак.
— Здесь никто не найдёт, — сказал Гордей, спускаясь следом с сундуком на плече. — Я один про него знаю. Ну, теперь и ты.
Мы сложили вещи в углу, накрыли старой холстиной. Муртикс тут же устроился сверху, всем видом показывая: «Охрана на месте, пост сдал, пост принял».
Когда мы поднялись наверх, Гордей неожиданно сказал:
— Чай будешь? Из трав? У меня есть котелок, могу согреть.
Я удивлённо посмотрела на него. Чай? Из трав? В кузнице? От сурового кузнеца я такого не ожидала.
— Буду, — ответила я. — С удовольствием.
Он кивнул, достал откуда-то из-за верстака небольшой закопчённый котелок, налил воды из бочки, стоявшей у входа, и повесил над горном. Потом извлёк холщовый мешочек с травами: мята, мелисса, что-то ещё, пахнущее летом.
Мы сели на лавку у стены. Гордей разлил горячий, ароматный чай по глиняным кружкам. Муртикс, услышав про чай, поднялся из подпола и устроился у моих ног, всем видом показывая, что он тоже не против угощения. Гордей молча плеснул немного чая в плошку и поставил перед котом. Муртикс одобрительно муркнул.
Какое-то время мы пили молча. Я смотрела на огонь в горне, на пляшущие тени на стенах, на усталое, но спокойное лицо Гордея. И чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.
— Ты говорил про баронессу, — сказала я наконец. — Амалию. Почему она такая… жестокая?
Гордей отхлебнул чаю, задумался.
— Не знаю. Может, всегда такой была. Может, жизнь сделала. Говорят, муж её покойный был ещё хуже. А она после его смерти ещё злее стала. Власть, богатство… портят людей.
Он замолчал, глядя в кружку.
— Она....на тебя глаз положила? — осторожно спросила я, вспоминая слухи, которые ходили по деревне.
Гордей хмыкнул.
— Сорока на хвосте принесла?
— Люди говорят, — уклончиво ответила я.
— Люди много говорят, — он вздохнул. — Да, положила. Приезжала недавно. Сама. В кузницу. Говорит: «Сделай мне диадему силы». Я спрашиваю: «Что за диадема?» А она: «Такая, чтобы магию усиливала. Я хочу быть сильнее». Я ей говорю: «Я кузнец, а не маг. Железо ковать могу, а магию в него вкладывать не умею». А она: «А ты научись. У тебя талант. Я вижу».
Он замолчал, сжав кружку так, что побелели костяшки пальцев.
— И что дальше? — тихо спросила я.
— Я отказал.