— Пока временное управление, — ответил герцог. — Я пришлю сюда королевского наместника. Честного человека, который разберётся с налогами и восстановит справедливость. А потом, возможно, король назначит нового барона. Или баронессу. Время покажет.
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Вы необычная женщина, Лира, — произнёс он наконец. — Вы разбираетесь в цифрах, как королевский аудитор. Вы активируете древние артефакты, как опытный маг. Вы не боитесь говорить правду в лицо сильным мира сего. Такие люди редки. Очень редки. Если вы когда-нибудь захотите перебраться в столицу, я найду для вас место. В королевской канцелярии. Или в Гильдии магов. Или где пожелаете.
Я покачала головой.
— Спасибо, господин герцог. Но моё место здесь. В Залесье. Здесь мой дом. Здесь мои пациенты. Здесь... — я покосилась на Гордея, — ...мои друзья.
Герцог проследил за моим взглядом и чуть заметно улыбнулся.
— Понимаю. Что ж, предложение остаётся в силе. Если передумаете, дайте знать.
Он поклонился, пожал руку Гордею, кивнул Рондиру и даже отвесил лёгкий полупоклон Муртиксу, чем привёл кота в полный восторг.
— Вы знаете толк в этикете, герцог, — промурлыкал Муртикс. — Приятно иметь дело с цивилизованным человеком.
— Взаимно, — ответил герцог. — Приятно иметь дело с цивилизованным котом. Надеюсь, ещё увидимся.
Он развернулся и направился к выходу, где его уже ждали офицеры и карета. Вечер закончился. Замок баронессы опустел. Завтра здесь будет новый управляющий, новая стража, новая жизнь.
Я стояла на крыльце замка, глядя на удаляющуюся карету герцога, и чувствовала, как внутри разливается странное, непривычное, почти забытое чувство.
Покой.
Глава 17. Переоценка основных средств.
Глава 17. Переоценка основных средств.
Прошло три месяца. Три месяца спокойной, размеренной, почти мирной жизни, насколько это вообще возможно в магическом средневековье. Баронесса Амалия фон Гретт и её сообщники были отправлены в столицу под конвоем. Клавдия, по слухам, определили на самые грязные работы в королевской тюрьме, мытьё полов и чистку отхожих мест, что Муртикс находил особенно поэтичным. «Справедливость восторжествовала, — говорил он, лениво вылизывая лапу. — Он мне угрожал? Угрожал. А теперь он чистит то, на что я даже смотреть брезгую. Кармическое равновесие восстановлено».
Управляющий замка получил пять лет каторжных работ за хищение вина. Болонка баронессы, по слухам, была принята в дом какого-то столичного аристократа, который не подозревал о её характере. Я надеялась, что он окажется терпеливым человеком.
В замке теперь сидел королевский наместник, пожилой, сухонький человечек по имени господин Торнвуд, присланный из столицы по рекомендации герцога Эдварда. Это был чиновник старой закалки: честный, дотошный, слегка занудливый и патологически неспособный брать взятки. Когда ему предложили «небольшой подарок в знак уважения» от местных торговцев, он прочёл им лекцию о коррупции продолжительностью в полтора часа. Торговцы вышли от него бледные и поклялись больше никогда не пытаться.
Но была у господина Торнвуда одна особенность, которая вскоре стала известна всей округе: он терпеть не мог цифры. То есть совсем. Органически. До дрожи в коленях.
— Понимаете, госпожа Лира, — жаловался он мне при первой же встрече, комкая в руках какую-то ведомость, — я честный служака. Я знаю законы. Я умею управлять людьми. Но эти... эти бесконечные столбцы... эти плюсы и минусы... эта двойная запись... У меня от них голова идёт кругом! А герцог Эдвард сказал: «Разберётесь, Торнвуд, вы же опытный чиновник». Опытный-то опытный, но не в учёте же!
Он посмотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла отказать.
— Я помогу, — сказала я. — Показывайте, что у вас там.
И началось. Господин Торнвуд присылал мне ведомости, реестры, старые отчёты, найденные в замке после ареста баронессы. Я сидела над ними вечерами, разбирая каракули Клавдия и восстанавливая реальную картину доходов и расходов баронства. Работа была знакомая, почти родная. Цифры, таблицы, баланс. Всё то, чем я занималась в прошлой жизни и чего мне так не хватало в этой.
Постепенно я стала неофициальным, но общепризнанным «финансовым консультантом» округи. Господин Торнвуд не принимал ни одного важного решения, не посоветовавшись со мной. Крестьяне, узнав об этом, начали обращаться ко мне не только за лечением, но и за помощью в спорах о налогах.
— Лирушка, — говорила баба Маня, заходя в мой дом с очередным пирогом, — ты уж посмотри, правильно ли этот новый мытарь нам посчитал? А то мы люди тёмные, неграмотные, а ты у нас учёная.
Я смотрела. Проверяла. Иногда находила ошибки, в пользу крестьян, что было удивительно после десяти лет правления Клавдия. Новый мытарь был из местных, старательный и честный парень по имени Томаш, которого господин Торнвуд назначил лично. Он боялся ошибиться и часто переспрашивал, так что его ведомости были почти безупречны.
Моя жизнь вошла в спокойную колею. По утрам — пациенты. Днём — отчёты для наместника. Вечером — травы, зелья, разговоры с Муртиксом и чай с Рондиром, который зачастил в гости. Старый маг, кажется, искренне привязался к нашей маленькой компании и теперь появлялся чуть ли не каждый день, ссылаясь на «проверку магического фона» или «контроль за состоянием артефактов». На самом деле, я подозревала, ему просто одиноко в его лесном доме.
Гордей тоже заходил часто. Почти каждый вечер. То засов поправить, то печь подлатать, то просто «шёл мимо, дай, думаю, загляну». Муртикс, заметив это, ехидно комментировал:
— Шёл мимо. Ну-ну. От кузницы до нашего дома.... И он «ходит мимо» каждый вечер. Прямо как по расписанию. Интересно, у него маршрут такой или что?
— Завидуешь? — спрашивала я.
— Я?! — кот оскорблённо вскидывал голову. — Чему завидовать? Тому, что он приносит тебе цветы из металла? Так они холодные и несъедобные. Я приношу мышей, тёплых и питательных. Сравни сама.
— Я не ем мышей.
— Зря. Очень диетический продукт. Но речь не об этом. Речь о том, что твой кузнец, кажется, всерьёз намерен произвести... как ты это называешь? Переоценку основных средств?
Я смеялась, но в глубине души знала: Муртикс прав. Гордей действительно что-то задумал. Последние недели он был какой-то... другой. Более задумчивый. Более молчаливый, чем обычно. Иногда я ловила на себе его взгляд — долгий, тёплый, с каким-то невысказанным вопросом. И каждый раз он отводил глаза, как будто стесняясь.
А потом настал тот самый вечер.
Это был конец осени. Листья с деревьев уже облетели, ночи стали холодными, а в печи теперь