Вон, в России XXI века никто ведь не удивлялся происхождению Грефа или Миллера. Людей волновали немного иные моменты. Сейчас немцев вообще засилье во многих сферах, и если не брать деятельность императрицы, то оно положительное. Датчан, шведов и голландцев тоже хватает. Значит, надо увеличивать поток переселенцев. Однако пока это мечты.
Кстати, Гюнга-Церен и другие старейшины выделили достойную сумму в серебре и обещали по возвращении покрыть мои расходы. Ко всему прочему, часть калмыцких родов уже отошла на запад, куда было перекинуто оружие и прочие запасы. Никому не нужно повторения трагедии.
У нас получилось хорошее взаимодействие, и главное, замыслы остались втайне. Надеюсь, у высшего руководства страны хватит мозгов не сообщать хану киргиз-кайсаков о готовящемся возвращении. Россия ведь не только усилится, но и одновременно ослабит Китай.
А если вслед за калмыками начнут уходить другие ойраты и халха-монголы, то это открывает интересные перспективы для дипломатии и геостратегического планирования. Ведь маньчжуры будут вынуждены держать на своих западных границах дополнительные гарнизоны. Что дорого и сложно. Несмотря на то что империя Цин достигла расцвета своего могущества, по факту это колосс на глиняных ногах. Для нас же — сплошные выгоды. Нельзя забывать о Дальнем Востоке, который можно забрать гораздо раньше, получив нормальный порт в Тихом океане.
Также мы автоматически усиливаем давление на черкесов, остальных кавказских горцев и кубанских ногайцев, не давая им разгуляться. Что сразу бьёт по интересам турок. Одновременно киргиз-кайсацкие степи получат буддистское население, разбавленное православными русскими и мещеряками, а также башкирами и тептярями, исповедующими мусульманство. Главное — захватить даже не землю как таковую, а колоссальные полезные ископаемые, лежащие в её недрах. Я ведь не кровавый маньяк, а просто думаю о будущем страны и своём народе.
Только сложно объяснить свои мотивы. Придётся организовывать экспедиции, которые должны найти железо, медь, уголь и, может, золото. Насчёт драгоценных металлов я не уверен. Сначала же надо помочь верным союзникам.
Касательно баз снабжения, или подскока, кому как удобно, я остался доволен.
* * *
На обратной дороге отряд попал в снежный буран. В этих местах перемена погоды не редкость, вот и нам не повезло. Сначала ветер вздыбил позёмку, потом повалил снегопад, и видимость попросту пропала. Только белая кипень, в которой люди теряли друг друга на расстоянии вытянутой руки. Это я утрирую — мы вовремя среагировали, избежав трагических случаев.
Фон Шик сразу приказал спешиться и обвязаться верёвками. Для начала дозор успел найти более или менее пригодное место, окружённое кустарниками и защищённое с одной стороны небольшим холмом. И сделали мы это вовремя. Продираться сквозь снег при таких раскладах — редкая форма самоубийства. А мы ещё жить хотим.
Сложно сказать, какие чувства обуяли людей, но молился даже я. И боги — не знаю чьи — над нами смилостивились. Вечером буран стих, позволив нам разбить лагерь. Благо наличие запасов угля и войлочных палаток не дало замёрзнуть. А моя новинка — керосиновая плитка — позволила даже вскипятить воду и сделать чай. Позже народ начал просить обеспечить всех столь полезным девайсом. В крайнем случае — разведчиков и дозоры.
Сделаю. Куда деваться? Но для начала надо было выбраться из ловушки. Степь просто завалило снегом.
Спас всех Ефимов. Андрей вроде молодой, но именно ему доверили быть проводником. После окончания похода офицеры прозвали казака Степным волком. Тот вёл отряд, полагаясь на какое-то звериное чутьё. У него не было компаса, вокруг сплошная снежная пелена, а небо затянуто свинцовыми облаками. Но наш проводник, казалось, не поднимал головы, иногда останавливался и просто выбирал направление.
Может, Ефимов руководствовался направлением ветра или запахом? Не знаю. Однако через шесть или семь тяжелейших часов показались знакомые очертания. Всё-таки мы не раз ходили по так называемому угольному шляху. Вроде прошёл всего год, а название уже укоренилось в сознании людей. Как и само чёрное топливо, стало необходимостью.
Дорога вывела нас к стоянке перевозчиков угля. Здесь всегда есть обновляемые запасы воды, сухарей и топлива. А также несколько саманных строений, покрытых камышовыми крышами, которые обновят весной. Колею, проторённую в снежном покрове, замело, но это не проблема.
Ночью буран окончательно стих. Люди отогрелись у трёх кирпичных печек, выпили взвар и завалились спать. Вымотались мы капитально. Мне ещё хорошо, есть Антип. Хотя я сам ухаживал за конём. А ведь были ещё часовые и дежурные по кухне. Впрочем, кто на что учился.
Утром отряд поднялся затемно, люди позавтракали, осмотрели коней и двинулись дальше. Дорога сложная и завалена снегом, но она знакомая. Что увеличивало энтузиазм и придавало дополнительных сил.
К Орской крепости мы подошли вечером, уже в темноте. Благо по пути встретился разъезд, снабдивший нас факелами. На удивление помог ударивший мороз, прояснивший небо. Сверкающие мириады звёзд хорошо освещали дорогу.
Измождённые, заиндевевшие, но живые, мы добрались до пункта назначения. Несчастные лошади едва волочили ноги. Зачем мне нужны такие испытания и риск? Всё просто. Руководитель обязан вести своих людей и лично убедиться в действенности проекта. По крайней мере, здесь пока так. Хотя я и держался из последних сил. В будущем лучше перейти на новый качественный уровень, переложив работу на помощников. Благо я их уже подготовил. Жалко, что Белозёров потерян для моих замыслов. У Ивана свой путь — прославлять и развивать русскую литературу.
По возвращении я отмахнулся от доклада Иванова, сразу направившись в баню, радовавшую идущим из трубы дымом. У личного состава есть своё помещение для помывки, поэтому можно о них не переживать. Основательно попарившись, я напился чаю и завалился в кровать с твёрдым намерением проспать до обеда.
* * *
Проснулся я от света. За окном ярко светило зимнее солнце, намекающее на сильный мороз. Лучи били в заиндевевшие стёкла, рассыпаясь по комнате искристыми зайчиками. Скорее всего, Антип подбросил в печку угля, поэтому её стены дышали ровным теплом. Температура в спальне — будто в погожий летний день.
Я