— Позавчера мы собрались на заседание комитета комсомола, — серьезно начал он. — Собирались быстрее, чем наша пожарная команда… на базар. Думал, что такое стряслось. А оказывается — культмассовая работа. Зачем было так торопиться? А затем, что товарищ Глебов надеялся все исправить одним заседанием. «Неcветова выселим из образцового общежития и будет порядок», — решил он. Но, если разобраться, причина меньше всего в Несветове. С точки зрения диалектики то, что случилось в красном уголке — это следствие. А в чем же тогда причина? А? Совет красного уголка был? А сейчас? Распался. Воспитатель уволился, а нового никак не подберут. Члены совета рассеялись. Нет. Вру. Есть один — мой лучший друг Сергей Волохов. Кстати, он в уголок не ходит потому, что спать от скуки удобнее дома, в кровати.
— Хватит тебе, — прогудел добродушно Волохов.
— Нет, не хватит. Я только начал. Лекции у нас читают? Нет. Беседы проводят? Нет. Самодеятельность есть? Нет.
— Все это есть во дворце.
— Правильно, товарищ председатель. Но это не значит, что ничего этого не должно быть в красном уголке. Следовательно, культмассовая работа упущена у нас, о чем вначале здесь был не случайно шум. Вот об этом и надо поговорить, товарищ Глебов, а не о каком-то «элементе» из пятой комнаты. О нем мы сами позаботимся, правда, Сергей?
Волохов скрипнул стулом, недовольно пошевелил толстыми бровями.
— В порядке самокритики скажу, — продолжал раскрасневшийся Леня. — Очень мы осторожны и подозрительны к Виктору. А как ему переносить это? И если мы его оттолкнем, куда ему тогда деваться? Тогда он может пойти обратно, но уже к настоящим элементам, о которых упомянул здесь Глебов.
— Вас регламент не касается? — напомнил Глебов.
— А как же, касается. Но вы, товарищ Глебов, не беспокойтесь, вас больше не буду критиковать, перехожу к конкретным предложениям. Первое — избрать совет красного уголка; второе — развернуть работу в общежитии; третье — комсомольцам Соколу и Волохову взять шефство над Несветовым и привлечь его к самодеятельности, так сказать, упорядочить его песенный репертуар; пятое — не объявлять никакого взыскания Несветову, ограничившись обсуждением его на этом собрании.
Глебов усиленно тер буграстый лоб: «Выходит, и меня обсуждают вместе с Несветовым».
— Разрешите мне? — поднялась тоненькая девушка.
— Да, — машинально сказал Глебов, продолжая думать о своем.
— И у нас в общежитии такое же…
«И эта тоже».
Наконец, прения прекратились. Глебов, обращаясь к парторгу, спросил:
— А вы будете, Семен Львович?
— Здесь уже все сказали, и у меня нет намерения повторяться.
— Тогда разрешите мне…
Глебов признал упущения в работе красных уголков, согласился с критикой, призвал исправить ошибки, но о Несветове высказал свое, несколько отличное от других мнение.
— Признаюсь, товарищи, что я добивался переселения Несветова из образцового общежития. Согласен — сейчас это не выход из положения, но в будущем: или Несветов сдержит свое слово и выправит поведение, или придется принять крайние меры. Но я почему-то уверен вместе со всеми, что он говорил искренне. Согласен — я был против этого собрания. Наверное, потому-то и избрали меня председателем, чтобы я лучше понял значение этого собрания, — не то пошутил, не то всерьез сказал он. — Но я, товарищи, понимаю силу нашего рабочего коллектива. Тут дело в другом: можем ли мы подменять органы власти и сами применять закон. Совершил хулиганство Несветов? Да, совершил. Как говорит в этом случае закон? Органы власти должны вмешаться и привлечь к ответственности преступника. А мы — выговор. Нет ли здесь противоречия?
— Между народом и властью у нас нет противоречия, — вставая с места, сказал Коротков и обернулся к залу: — Сегодня здесь молодые рабочие предложили объявить Несветову выговор. Почему мы должны с ними не согласиться? Если бы Несветов заслуживал большего наказания, тут не постеснялись бы сказать: судите его. И тогда бы в это дело вмешался Корней Корнеевич. Так ведь?
— Совершенно точно! — выпалил Корнеев.
— То, что мы делаем сегодня, очень важно. И для нас и для Несветова. — Коротков с минуту помолчал, собираясь с мыслями. — Возможно, мы не все делаем правильно. Вот не смогли же повлиять на Сопронкина. Или мы что-то упустили, или действительно им должны заняться власти, как это предлагает наш комсомольский секретарь. А вообще, товарищи, уже приходит то время, когда на собрании и будут решаться все конфликты.
Голосовали дружно, без споров. Виктору объявили выговор, а в отношении Сопронкина единогласно постановили: просить администрацию перевести его на низшую работу сроком на три месяца.
* * *
«Если Сопронкин останется в смене, то как я буду с ним работать?» — беспокоился Виктор. Но Сопронкин три дня вообще не появлялся, и его заменял другой напарник. А потом на наряде был объявлен приказ о переводе его рабочим по очистке штрека сроком на три месяца. Виктор думал, что больше с ним не придется столкнуться. Однако он ошибся. Через некоторое время на вентиляционный пришел Сопронкин и, поздоровавшись с таким видом, будто между ними ничего не было, сказал:
— Теперь я обвинитель, а ты — обвиняемый.
— Как так? — удивился Виктор.
— Подал заявление в народный суд о привлечении тебя к ответственности за побои, — Сопронкин осклабился, показывая редкие зубы, и примирительно сказал: — Давай потолкуем, — и сел на серую глыбу породы.
Виктор примостился рядом, поставив свой аккумулятор у ног.
— Мне, видишь ли, не хочется судиться с тобой, — начал Сопронкин, потирая грязной рукой свою проваленную переносицу (он всем говорил, что перебили ее в драке). — И поэтому я предлагаю помириться.
— Если ты не хочешь судиться, забери назад заявление, и делу конец, — посоветовал Виктор.
— Тут, видишь ли, принцип: я должен доказать, что надо мной учинили беззаконие.
— Ну и доказывай, — Виктор двинул ногой свою лампу, и она стукнулась о лампу собеседника — весь свет упал на Сопронкина. — А ко мне ты зря пожаловал — я тебе не помощник, скорее наоборот — противник.
— Тут есть одна загвоздка, — загадочно сказал Сопронкин. — Мы с тобой вроде бы корешков.
Виктор резким движением руки сдвинул каску на затылок, чтобы получше рассмотреть нового «корешка», но его внимание привлекла тень Сопронкина, растянутая на сосновых стойках бокового крепления, и он брезгливо отодвинулся: тень напоминала огромного ребристого червяка.
— Ты не подходящий мне кореш, — насмешливо бросил Виктор.
— Это как сказать, — Сопронкин молодцевато выпрямился, хрустнув суставами, и его тень уползла куда-то назад. Потом он вдруг приблизился к Виктору и, понизив голос, произнес: — Быньдя советует помириться.
— А-а-а… вот оно что, — протянул Виктор и сплюнул. — Ты и его знаешь?
— Знаю. А что?
— Ничего.
— Только