— А это… — Збышек легко поддел сумку носком ботинка. — Это… что?
Судя по выражению лица, ответ он предвидел. Лесь, впрочем, тоже.
Ну что еще это может быть? Посылка для голодающих детей Африки?
— Это мои вещи, — насупилась Яська, мгновенно растеряв малейшее сходство со взрослой женщиной. — Я взяла самое важное и забрала из копилки деньги. Я уезжаю. В Солтыцк.
— Куда? — выпучил глаза Збышек. — Какой, нахрен, Солтыцк?
— Городок на западе, — внезапно успокоившись, Яська с независимым видом отхлебнула пива. — У меня там дед жил. Точнее, прадед. По материнской линии. Полгода назад он умер.
— Без вариантов, — мотнул головой Збышек. — Мать тебя выкурит оттуда в два счета.
— А вот и не выкурит!
— А вот и выкурит. Она внучка, значит, наследница второй очереди. А ты — всего лишь третьей. Если твоя мать захочет, она запросто отберет у тебя дом.
— Не отберет, — упрямо выпятила подбородок Яська. — Дед его мне завещал, без права передачи. Мы заходили к нотариусу, он все объяснил! Я могу жить в доме, могу не жить — как захочу. Но принадлежит он мне, и продать его можно только через двенадцать лет.
— Условное ограничение правомочности наследователя, — глубокомысленно кивнул Збышек, поднахватавшийся у Богуцкого-старшего. — Прадед хотел, чтобы ты гарантированно владела домом до тридцати лет.
— Да. Он знал, что я вырасту ведьмой. Видел признаки.
— И одобрял? — удивился Лесь. — Ты же сказала, что это по материнской линии прадед.
— Ну да, — небрежно двинула плечом Яська. — Он сам был ведьмаком. А ты думал, почему мама так взбесилась, когда я заявление подала? Дурная кровь проснулась. Позор семьи. Збышек, ты не против, если я у тебя эту ночь посплю? А утром пойду на вокзал, возьму билеты. Я узнавала — прямого рейса до Солтыцка нет, но на восемь сорок идет дизель до Черных Пясок. Там можно пересесть на электричку до Пшиборова, а уже оттуда — до Солтыцка. К вечеру буду на месте.
Она улыбнулась так светло и безмятежно, словно собиралась по парку прогуляться, цветочки понюхать.
В гребаный, мать его, Солтыцк. В пустой дом. К вечеру. К вечеру, святые угодники!
— Ты спятила⁈ — взвыл Лесь, выдергивая у Яськи из рук пиво. В несколько глотков прикончил бутылку, отобрал у Збышека и тоже допил. — С ума сошла? Совсем рассудка лишилась? Какой, нахрен, Солтыцк⁈
— А что такого? — наивно распахнула глаза Яська. — Я умею одна жить. Мама и папа в прошлом году на море уезжали, у них годовщина свадьбы была…
— Месяц! Летом! В собственном доме! — Лесь очень старался не орать, но получалось так себе. — А ты собираешься хрен знает куда! В какой-то Солтыцк! Дом всю зиму простоял закрытым — и ты понятия не имеешь, в каком он состоянии! Может, там крыша развалилась? Печка рассыпалась? Может, местная алкашня выломала дверь и растащила все, включая половицы? А если там соседи буйные? А если к тебе среди ночи кто-то вломится? Даже если у твоего прадеда был телефон, его полгода назад отключили. Вдруг что-то случится — что ты будешь делать? Куда бежать?
— Я… Я… — Яська беспомощно заморгала. На глаза у нее опять набежали слезы, нос угрожающе сморщился. — Я… что-то придумаю.
— Например?
— Не знаю. Что-нибудь, — пальцы у Яськи задрожали, и она судорожно сцепила руки. — Я все равно поеду. Не нужно меня отговаривать.
— Да я и не отговариваю, — широко улыбнулся Лесь. — Я еду с тобой.
Яська изумленно приоткрыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— В каком смысле? — наконец выдавила она.
— Да. В каком смысле? — подозрительно прищурился Збышек. — Ты же в лицей собирался?
— Ага. На механика. Уникальная карьера, такой шанс упускать нельзя, — Лесь попытался улыбнуться, но получился нервный оскал.
Три года в училище — потому что на институт мозгов не ватает. И три года с папашей — потому что местным общежитие не положено. Еще три года пьянок, скандалов и зуботычин. Потому что отец в своем праве. Потому что это его дом.
Лесь посмотрел на Яську.
— Ну что? Ты не против?
— Я? Нет, конечно. Поехали… Если ты хочешь. Ты вовсе не обязан, я вполне могу и сама… — в голосе у Яськи слышалась несмелая радость, и Лесь медленно выдохнул. Облегчение навалилось на него, огромное и бескрайнее, как небо.
Пустой дом где-то на краю мира. Никакой школы. Никакого отца. Никаких уроков. То почини, это поправь, тут прибей, здесь подопри. А рядом, в соседней комнате, Яська. Господи, хорошо-то как. Как этот занюханный городишко называется? Солтыцк? Нет. Это не Солтыцк. Это рай земной.
— Я очень хочу, — широко ухмыльнулся Лесь. — Встречаемся завтра на вокзале в восемь двадцать.
— Нет. Встречаемся у пиццерии в десять, — вмешался в разговор Збышек. Глаза у него горели нехорошим огнем, рот кривился то ли в нервной гримасе, то ли в улыбке.
— Но электричка… — начала было Яська, но Збышек взмахом руки оборвал ее.
— Нахрен электричку. Поедем на машине.
— На какой машине?
— На моей. Я тоже хочу в Солтыцк!
Глава 4 Збышек. Патриотизм и фляки
По сути, отец ничего не сделал. Ну, забрал тачку — так Збышек и сам понимал, что после такой выходки «Хорьх» ему не оставят. Но не орал, не ругался, даже почти не упрекал. А все равно ощущение было, как будто с чемпионами матч отыграл — и нахватал мячей по самые гланды.
— Да ладно, чего ты. Хрен с ней, с машиной, — Лесь, неуверенно улыбнувшись, хлопнул его по плечу.
— Ну да. Хрен с ней. Нам же машина совсем не нужна. Мы же цемент на тачке возить будем. Или доставку закажем, у нас денег немерено, — Збышек почувствовал, как в душе просыпается злость. Нехорошая, подлая злость — потому что Лесь ничего плохого не сделал. Он, черт побери, помогал. Криво, неловко, но помогал ведь. А грубить человеку, который тебе помогает, это свинство.
Можно было бы нагрубить отцу… Вот только отцу на Збышекову грубость плевать. И на вежливость плевать. И на равнодушие тоже плевать. С высокой, мать ее, колокольни.
— Надо — на тачке повезем. Не надорвемся, — уклонился от конфликта Лесь. Спокойно и небрежно — как взрослый, успокаивающий ребенка. — Но тачка нам не понадобится. В гараже старая «Висла», помнишь?
«Висла». О да. Конечно. «Висла». Машина Яськиного прадеда, древнее чудовище, которому лет двадцать, не меньше. Если эта колымага и заведется, так с места не тронется.
— Ты спятил? Это старуха и под разбор не годится. Она же древняя, как говно мамонта!
— И что? — не