— Таков план, таков путь. — улыбнулся я сквозь боль.
«Мы всегда можем сбежать. Я даже не буду тебя осуждать — просто буду вспоминать каждый день как трусливо ты сверкал пятками.»
Ты имел в виду как я улетал на панцире?
«Вроде того.»
Да, Ли Бо, мне очень больно, — признал я, — Но я вытерплю.
И когда я сказал ему, что вытерплю, то вдруг осознал, даже не головой, а телом и душой, что… не надо терпеть, не надо держать… Надо вспомнить то, что я уже умею: уже не раз я контролировал там, где нужно было отпустить. Моего понимания Триграмм должно было хватить. Просто когда имеешь дело с большими размерами, в мозгу что-то выключается и ты пытаешься силой сделать то, что не нужно.
Я сделал то, чему меня научила Бай-Гу — черепаха, у озера которой время словно останавливалось. Черепаха, хранящая память Поднебесной, на панцире которой записано каждое имя, каждый поступок.
Если она, конечно, не преувеличила, — мелькнула мысль.
Я отпустил страх неудачи.
Я справлюсь. Я смогу защитить своих друзей и одолеть цзянши.
Мои волосы всколыхнул ветер и я словно вновь очутился на озере Бай-Гу, где я пытался поймать дыхание ветра и сделал сейчас то же самое. В теле наступило ощущение резонанса с Поднебесной.
Вдох-выдох вместе с ветром.
Теперь было не больно. Еще несколько мгновений — и я погрузился в состояние Зеркала Сознания. Мой разум стал гладкой поверхностью воды, отражающей реальность без искажений. «Наблюдать не наблюдая», как учила Бай-Гу, и не фиксировать.
Мир вокруг замер, голоса спутников стихли, боль наверное не исчезла, но я перестал на ней фокусироваться и чувствовать её.
Мысли смолкли, эмоции утихли — осталось только чистое восприятие.
Мое сознание становилось шире, охватывало все больше и больше пространства вокруг себя. Оно распространилось по всей Формации, по всем восьми Триграммам, по тысячам камней с Символами.
Я был везде.
Я больше не был просто Ваном, сидящим в центре Формации, молодым Праведником идущим с карпом к Вратам Дракона, — Я был Формацией, стал ею. Стал восемью Триграммами, раскинувшимися на несколько лиг вокруг.
Я был тысячами камней, каждый из которых нес частицу моей Ци и крови. Удивительное ощущение, которое сложно описать.
Я поднялся над всем этим местом, над храмом, над уничтоженными Иньскими жилами. Не физически, мое тело по-прежнему было вдавлено в землю, но мое сознание взмыло вверх, словно я стал птицей, парящей высоко над землей.
И я увидел огромный круг, составленный из восьми Триграмм. Каждая светилась своим цветом, своим оттенком радужного спектра. Между ними — тысячи маленьких точек света, образующих сложные узоры и линии. Это были мелкие Символы, соединяющие Триграммы в единую сеть.
А в центре всего этого — я. Крошечная фигура, сидящая среди сияющих камней.
Подобное я ощущал только раз — в храме с нефритовыми пчелами, когда я испытал состояние озарения и понял Триграммы.
Я видел каждый холм, каждый камешек и каждую ямку. Видел шестнадцать тёмных точек — железных цзянши, застывших у границы Формации. Они пытались пройти, но радужный свет, исходящий от камней, отталкивал их, обжигал их мёртвую плоть.
Они делали шаг — и отпрыгивали назад с шипением. Снова пытались — и снова отступали.
Формация держала их: моя кровь и Просветленная Ци были для них как стена из огня.
Формация работала именно так, как я задумывал. Нет, даже лучше. Её огромность была не слабостью, а силой. Чем больше территория, тем больше камней, тем больше Символов, тем мощнее защита. Тысячи маленьких точек света складывались в единый барьер, который не мог пробить ни один железный цзянши.
Я расширил восприятие еще больше и увидел храм.
Он был темным сгустком в центре всего этого — раной на теле земли, нарывом, источающим гнилостную энергию. Иньская Ци клубилась вокруг него, стекаясь к нему со всех сторон по невидимым каналам.
Раньше к нему стекались Восемь линий Иньской Ци, и теперь семь из них были мертвыми — это были те Иньские Жилы, которые я уничтожил. Но одна, самая мощная, всё еще питала храм постоянным потоком темной энергии.
Пора это изменить.
Триграммы были не просто защитой — они были… насосом. Гигантским насосом, способным втягивать энергию со всей территории и направлять её туда, куда я захочу.
К себе.
Я потянулся к ближайшему потоку Иньской Ци. Осторожно, будто попробовал температуру воды кончиками пальцев. Поток был холодным, привычно холодным как любая Иньская жила, которую я поглощал, но не враждебным. И я начал его втягивать.
Огромным усилием воли я начал менять направление Иньской Ци, будто на меня взвалили еще одну гору, вдобавок к той, что уже была в виде Триграмм.
Это было странное ощущение. Поток, который веками тёк к храму, вдруг замедлился, заколебался… и изменил направление. Медленно, нехотя, как река, которую заставили течь вспять.
Первые капли Иньской Ци достигли меня.
Я сделал глубокий вдох.
Моё Радужное Основание начало наполняться. Медленно, капля за каплей. Потом чуть быстрее — ручеёк превратился в поток. И ещё быстрее — поток стал рекой.
Ци втекала в меня непрерывным потоком. Восемь трансформированных Меридиан автоматически очищали её, превращая холодную Иньскую энергию в сияющую Просветлённую Ци.
Я не знал, сколько времени прошло. В состоянии Зеркала Сознания время текло по-другому.
Мое Основание заполнялось всё быстрее и быстрее, и я предвидел это. Заранее положил с собой черепаший панцирь именно для этого момента. Артефакт Бай-Гу мог хранить огромное количество Ци, и сейчас он был мне нужен как никогда.
Я положил ладонь на прохладную поверхность панциря, и излишки энергии потекли в него.
На мгновение мелькнула мысль: может, попробовать направить энергию на трансформацию дублирующих Меридианов? Это сэкономило бы время, позволило бы стать ещё сильнее перед финальной битвой…
Нет.
Я отбросил эту мысль, едва она появилась. Трансформация Меридианов требовала полной концентрации. Если я попытаюсь делать это одновременно с управлением Формацией, я потеряю контроль над обоими процессами. А потерять контроль сейчас — значит потерять всё.
Так что я продолжал просто сливать энергию в панцирь. Касание ладони — и Ци перетекает. Простое, безопасное решение, которым я ослабляю своего врага.
Потоки Иньской Ци внутри Триграмм становились всё слабее. Храм, который веками питался этой энергией, теперь голодал. Я буквально отнимал у него силу, по капле, по струйке, которые сливались в поток, несущийся ко мне.