Всё упирается в одно слово: Экономика. Можно сколько угодно бряцать оружием и отправлять армии в походы, но империя побеждает не штыком, а рублем. Если у нас будет сверхмощная экономика, то будет получаться абсолютно всё, в том числе и самые тяжелые войны.
Не захотим проливать кровь своих людей — так найдутся сотни тысяч наемников за границей. Было бы чем им платить! Найдутся огромные деньги на быстрое освоение пустующих земель в Сибири, найдутся миллионы на подкуп министров и целых правительств в соседних державах.
Экономика — это базис. Она безжалостно движет всеми остальными сферами жизни людей: культурой, общественным устройством, и даже духовной сферой. Ну а о том, что она диктует внешнюю политику, и говорить не приходится.
* * *
Крымское ханство. Перекоп.
5 апреля 1725 год.
Перекоп гудел, словно растревоженный гигантский улей. Бескрайняя степь перед крепостными валами была усеяна тысячами костров и пестрых шатров. В рядах превеликого войска полустепного народа царило хищное оживление, предвкушение крови и богатой добычи: смех, гортанные крики, ржание боевых коней и звон затачиваемой стали сливались в единый грозный гул.
Хан Менгли-Гирей стоял на верхней галерее каменной башни Ор-Капы и смотрел на это бушующее море людей. Он жадно вдыхал запах дыма и жареного мяса, мысленно хваля сам себя. Он оказался прав. Он выбрал единственно верную стратегию и всё сделал по уму — так, как и подобает истинному владыке.
Захоти прямо сейчас его давние оппоненты из числа строптивых беев поднять вопрос о смене власти и призвании на трон другого хана — они бы захлебнулись в собственной крови. Народ жаждал войны, и хан дал им ее. Крымская молодежь хочет славы и прикоснуться к величию предков. Старики хотят больше рабов, а то в последнее время бывало, что и землю некому обрабатывать.
Давно, очень давно не собиралось такого грандиозного набега на русские земли. А то, что в этот раз османский султан поддержал Крым тяжелой артиллерией и отрядами своих отборных стрелков-янычар, вселяло в хана железную уверенность. Да и не только его. Один слух, что турки поддерживают уже привлек многих воинов, приведших свои отряды.
Мощь пушек и ружей сломит любую оборону. Вот теперь-то точно можно будет заставить русского царя, как и двадцать пять лет тому назад, склонить голову и вновь платить дань Крымскому ханству.
Великая эпоха возвращается.
Менгли-Гирей медленно обернулся. В полумраке галереи, в одной из башен крепости Перекоп, на расшитых подушках, почтительно замерев, сидел его калга — наследник и первый помощник.
— Ну что, Селямет? — голос хана звучал бархатно, с легкой, снисходительной хрипотцой. — Всё ли правильно я сделал?
Брат Крымского хана всегда отличался прямым нравом. Он часто отвечал честно и откровенно, без придворной лести, из-за чего Менгли порой подумывал, что в скором времени Селямет лишится своего высокого положения. Но сегодня всё было иначе. Это всеобщее ликование тысяч воинов, этот пьянящий запах грядущей большой драки — честной в понимании степного народа — подействовали даже на сдержанного калгу.
— Безусловно, брат мой, — Селямет поднял сияющий взгляд. — Я рад, что являюсь частью того великого замысла, что вершится твоими руками и волей Аллаха.
Хан довольно усмехнулся.
Тридцать пять тысяч сабель. Тридцать пять тысяч свирепых воинов — и это только те, кто уже успел прибыть к Перекопу. А ведь с востока еще тянулись, вздымая тучи пыли, ногайские орды, чьи мурзы с жадностью выразили желание участвовать в набеге.
Кроме того, был еще один козырь. Менгли-Гирей рассудил, что бросать все силы в один котел сразу не нужно. Чуть позже, когда по замыслу хана русский Бахмут падет в огне и крымские отряды неудержимым потоком растекутся по югу, доходя до самого русского Поволжья — вот тогда к этой кровавой жатве присоединится свежая Буджакская орда. Но им достанется куда как меньше добычи. Ибо нечего быть строптивыми по отношению к новому хану и просить прямого вассалитета у Блистательной Порты.
— Тогда, брат, как калга — командуй сборами! — властно бросил хан, взмахнув рукой в сторону бескрайнего лагеря. — Считаю, что через две недели нам нужно выходить. Земля высохла, травы коням хватит.
Селямет плавно поднялся с подушек и низко, почти до самого каменного пола поклонился брату, крепко прижимая правую руку к сердцу.
— Для меня это великая честь, мой повелитель, — глухо произнес он.
* * *
Далеко внизу, у подножия центральных укреплений Перекопа, стоял Асланбей.
Он не смотрел на веселящихся у костров воинов. Запрокинув голову, он сверлил тяжелым, мрачным взглядом верхнюю галерею башни. Он точно знал, что именно там сейчас находится Крымский хан и его брат-калга. Асланбей смотрел на эти древние камни с жгучей ненавистью и брезгливым отвращением.
Его древний и могущественный род был главным из тех, кто отчаянно противился восхождению на престол Менгли-Гирея Второго. Семья Асланбея тогда рискнула всем: они призывали беев напрямую выступить против нового правителя, не поддались на его сладкие уговоры и с презрением отвергли все те щедрые подарки и милости, которыми Менгли щедро осыпал переметнувшихся подданных.
Асланбей был одним из немногих, кто обладал холодным, аналитическим умом и прекрасно видел, куда на самом деле катится его родина. Ему было тошно находиться здесь. Он оглядывался по сторонам и скрипел зубами от злости: на стенах главной перекопской крепости, охраняющей въезд в Крым, почти не было ни одного татарина. Кругом стояли одни османы. Чужая речь, чужие знамена. Крымское ханство стремительно превращалось в послушную марионетку на коротком поводке у Стамбула.
Асланбей понимал уязвимость своей страны: они обречены вечно конфликтовать с соседями, потому что вся экономика государства была намертво завязана на бесконечных набегах, добыче ясыря и продаже рабов.
На самом деле, Асланбей вовсе не был гуманистом. Он был совершенно не против торговать живым товаром. Более того, его семья сколотила на этом колоссальные богатства, владея целым кварталом на Великом невольничьим рынке в Кефе, где ежедневно продавались тысячи пленников.
Его отчаяние проистекало из другого. Он смотрел дальше, чем ослепленный жаждой легкой наживы Менгли-Гирей. Асланбей пугающе ясно осознавал: время изменилось. Россия стала другой. И без глубоких, серьезных государственных преобразований, опираясь лишь на османские пушки и дикую конницу, русских уже не одолеть. Этот набег может стать началом конца.
Асланбей ни в коем случае не выступал как тайный союзник русских. Упаси Аллах от такого несмываемого позора на седины его предков!