Заворожённая и не способная оторвать взгляд от крошечного окошка, Эмма смотрела, как один за другим гасли огни на поверхности. Сначала крупные города — их было легко отследить даже с орбиты. Одним из них стал и Уратрехт, который они покинули. На то, чтобы плато, где раскинулся город, исчезло за поднимающимися к небесам грибовидными серыми облаками, потребовалось четыре минуты. За это время Кирн насчитала четыре полных залпа с двух дредноутов.
Следом за Уратрехтом последовали меньшие. Потом поселения. Создавалось впечатление, что «Эвересты» вели огонь почти беспрерывно. Расчёты корректоров, залп, коррекция, снова залп. Раз за разом. Снова и снова. Они просто двигались по орбите с востока на запад, преследуя двигающуюся по поверхности линию терминатора и с показной холодной безжалостностью превращали каждый инфраструктурный объект на планете в безжизненные кратеры. А Эмма сжимала подлокотники кресла до белых костяшек и смотрела. Попросту не могла отвести взгляд.
И что самое страшное, люди вокруг неё ликовали. Сплошь и рядом она слышала одобрительные выкрики и радостные возгласы. Эти люди только что поднялись с планеты, потеряв там своих товарищей и друзей. Многие были в крови — своей, чужой, не разобрать. Но они смеялись.
— Сожрите, ублюдки! — выкрикнул сидящий рядом с ней Карлос.
В тот момент Эмма очень хотела бы увидеть его лицо, скрывающееся за глухим забралом шлема. Она хотела бы узнать, каким оно было в тот момент. Возбуждённое? Может быть, счастливое? Она хотела увидеть, как выглядит лицо человека, способного без мук совести ликовать, глядя, как сотни тысяч других людей превращаются в пепел.
И что самое страшное, Кирн не осуждала его. Просто не могла. Понимала, что они прошли через ад. Сделала это вместе с ними. Но также она понимала и другое. То, чему она только что стала свидетелем, не могло оставить её… вот так. Без изменений. Это было военное преступление. Марсианский пакт приняли, чтобы подобного больше не повторялось в человеческой истории. Сотни лет Земля и её правительство следили за исполнением этого закона.
А теперь Федерация сама же его и растоптала.
Она была рада попасть сюда, в Пиренейский сектор. Туда, где творилась история. Была счастлива получить возможность снять самый лучший материал в своей жизни. И теперь Эмма всеми силами пыталась понять, скажет ли кто-то ей спасибо за то, что она это засняла.
В каюте было темно. Прошло ещё несколько часов, а Эмма всё так же лежала, прижав колени к груди.
Резкий, агрессивный стук в дверь её каюты заставил сжавшуюся под одеялом женщину вздрогнуть. Она попыталась не обращать на него внимания, надеясь на то, что неожиданный визитёр просто уйдёт и оставит её в покое. И когда после стука в каюте повисла тишина, она решила, что так и случилось.
Но быстро поняла, что это не так, когда активировался внутренний интерком каюты.
— Мисс Кирн, вас вызывают в семнадцатый конференц-зал для собрания.
«Какое ещё к чёрту собрание?» — подумала она. Она не получала никаких предупреждений или чего-то ещё. Полежав ещё несколько секунд, она встала с постели.
— Я не получала сообщения.
— Это собрание организовано лично начальником штаба адмирала Андерсона, мисс Кирн. Мне приказано проводить вас на него.
Какая-то её часть хотела отказаться. Сослаться на плохое самочувствие или выдумать другую причину… но затем она отбросила эти мысли.
— Хорошо, дайте мне пару минут для того, чтобы одеться.
Семнадцатый конференц-зал, а точнее отданная под эту роль офицерская кают-компания, был слишком большой для такого количества людей. Сразу видно, что здесь не экономили на комфорте высших чинов. А уж если вспомнить, что «Кракатау» являлся флагманом, то и удивляться не стоило. Просторное помещение, рассчитанное на десятки офицеров, сейчас вмещало всего человек двенадцать, не больше. И, что удивило её больше всего, большую часть из них Эмма знала лично. Все они были репортёрами и военными корреспондентами, приписанными к флоту адмирала Андерсона. Сейчас же они сидели за длинным столом. Эмма заметила Дэнниэля и молча заняла место в углу стола, рядом с ним. Не столько из-за того, что знала коллегу, сколько потому, что отсюда хорошо было видно всех присутствующих.
Начальник адмиральского штаба пришёл, как и полагается, последним и не один. С ним пришли двое офицеров. Один держал в руках несколько планшетов, тогда как другой отошёл в дальнюю часть помещения и занял место за отдельным столом. Сам же полковник Арнольд Хьюз, являющийся начальником штаба Андерсона, выглядел как чрезмерно уставший человек. Впрочем, держался он прямо.
Обведя взглядом присутствующих, он выдержал небольшую паузу, после чего заговорил.
— Благодарю, что пришли, и приношу свои извинения за то, что всё происходит несколько сумбурно. Адмирал Андерсон поручил мне провести с вами отдельное совещание.
— Совещание? — переспросил кто-то с дальнего конца стола. Голос был молодым, с ноткой возмущения. Эмма не разглядела лица из-за сидящих, но самым важным было то, что голос она не узнала.
Полковник же лишь кивнул, не обращая внимания на тон, и ответил:
— Именно. Адмирал Андерсон попросил меня передать вам его пожелания относительно вашей работы.
— В каком смысле нашей работы? — резче, чем хотела, спросила Кирн, впившись глазами в офицера. — Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что адмирал желает, чтобы ваши репортажи имели верную направленность.
— Звучит так, словно вы сейчас скажете слово на букву «ц», которое мы все тут так сильно не любим, — проворчал кто-то негромко.
Полковник отреагировал мгновенно.
— Если бы речь шла о цензуре, то все записи и блоки памяти, находящиеся у вас, были бы изъяты у вас по прибытии на борт, — холодно сказал он. — Адмирал же хочет, чтобы в первую очередь вы освещали именно победу нашего флота у Нового Роттердама. Уничтожение монитора «Возмездие» и флотской группировки Альянса — ключевое событие этой кампании. Прошу вас заметить, что мы понесли потери ради этого, но наш противник потерял несоизмеримо больше.
В помещении повисла тишина.
— А как же бомбардировка? — спросила Эмма, чувствуя странное, почти мазохистское удовольствие от этих слов и от того, что никто больше не задал этого вопроса. Может быть, поэтому её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось.
Хьюз повернул голову и посмотрел на неё. Без выражения. Всего лишь смотрел пару секунд.
— Планета подверглась удару по военным объектам, — сухо сказал он. — Это решение было продиктовано необходимыми мерами по подавлению сопротивления.
В