И людьми их можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Скорее уж тем, что от них осталось, и Вячеслав не смог бы сказать иначе. Перед ним были человеческие тела, но что-то в них было сломано так глубоко и так безвозвратно, что само понятие «человек» к ним уже никак в его сознании не вязалось. Обезображенные лица, искажённые в судорожной, агонизирующей ярости. Рваная одежда, пропитанная грязью, кровью и бог знает чем ещё. Они неслись по коридору сплошной толпой, не разбирая дороги, с пронзительными, нечеловеческими воплями — и в этом крике не было ничего осмысленного. Только ярость. Только жуткий, пугающий своей осознанностью голод.
Но, несмотря на их вид, разум Вячеслава, давно уже закостеневший за время службы в десанте, сразу же принял единственно верное решение.
— Огонь! — рявкнул он, и шесть импульсных винтовок одновременно открыли огонь.
Пространство коридора заполнилось разогнанным до сверхзвуковой скорости металлом. Выпущенные из стволов винтовок вольфрамовые дротики моментально преодолели расстояние до своих целей, впиваясь в тела, а порой и вырывая из них целые куски.
Для Вячеслава это был далеко не первый раз, когда ему по долгу службы приходилось стрелять в людей. Кто бы что ни говорил, но он никогда этого не любил и ещё никогда в своей жизни он не стрелял в безоружных. И, что ещё хуже, он никогда не видел, чтобы те, в кого он стрелял, не обращали на это никакого внимания, как бы абсурдно это ни прозвучало.
Прямо на его глазах бегущая в его сторону высокая женщина лишилась руки по самое плечо. Её тело дёрнулось назад, когда короткая очередь из его винтовки моментально раздробила плечевой сустав, разорвала мягкие ткани и буквально срезала конечность. Любой бы после этого просто упал, катаясь по полу и вопя от боли.
Она же лишь пронзительно взвизгнула, потеряла равновесие и врезалась в стену коридора, оставив на матовой серой поверхности багряный развод. Но ещё до того, как Демченко перевёл винтовку на другую цель, вскочила на ноги и вновь бросилась бежать с искажённым в отвратительной гримасе лицом.
— По ногам! — рявкнул Вячеслав, не прекращая стрелять. — Бить по ногам, не давать им подняться!
Тактика была простой и единственно разумной — не убивать, а валить на пол. Замедлять. Абсурдно, но прямо сейчас они всего несколькими длинными очередями создавали посреди коридора настоящий завал из тел, превращая раненых в препятствие для остальных. Далеко не самое гуманное решение, которое он когда-либо принимал. Зато эффективное. Да и сам Демченко после увиденного в контрольном зале колонии уже перестал искать в происходящем что-то, к чему можно было бы приложить это слово.
Шесть стволов методично выкашивали ноги наступающим. Падали первые, на них спотыкались следующие, коридор превращался в месиво воплей, скребущих по металлическому полу пальцев и сорванных ногтей. Но сзади уже напирали новые — они перелезали через упавших, не обращая внимания на тех, кого давили собственными ногами, не слыша криков тех, кого топтали.
— Назад! — рявкнул Вячеслав, быстро сменив магазин в винтовке. — Отходим назад!
Отряд отступал. Шаг за шагом, огрызаясь короткими очередями, они пятились по коридору — слаженно, не теряя строя, прикрывая друг друга. И всё равно, несмотря на их старания, несколько тварей прорвались через заслон из подавляющего огня.
Первый безумец добрался до рядового Дженкинса — вцепился в наплечник его брони обеими руками и потянул с таким остервенением, что к удивлению своего хозяина даже сервоприводы брони натужно загудели. Дженкинс не растерялся — перехватил винтовку и ударил прикладом в голову. Хруст. Тело со смятым черепом мешком осело на пол. Но уже из-за спины навалился второй, третий.
Вячеслав не раздумывал. Двумя шагами он преодолел расстояние, поймал ближайшего за горло и одним коротким, выверенным движением швырнул его об стену. Искусственные мышцы брони усилили удар до предела — закрывающий стену коридора декоративный пластик треснул, а тело обмякло. Вячеслав даже не обратил на него внимания. Вместо этого он уже разворачивался к следующему.
Как бы смешно это ни прозвучало, но эти люди — или то, что от них осталось — не могли причинить его отряду настоящего вреда. Штурмовая броня держала укусы, удары, царапины обезумевших. Синтетические мышцы компенсировали навалившийся вес. Против хорошо подготовленных, хорошо экипированных солдат у них не было никаких шансов — и они это доказывали раз за разом, в каждой схватке. Быстро и жёстко. Без лишних движений.
Но именно это и пугало Демченко больше всего остального.
Не то, что они нападали. Даже не то, что их было столь много. А то, что за каждой волной шла следующая, и конца им видно не было. В дальнем конце коридора уже мелькали новые силуэты — и Вячеслав прекрасно понимал, что рано или поздно их просто задавят массой. Не числом даже — временем. А именно времени у него не было. Совсем. Потому что где-то в глубине этой станции было кое-что похуже обезумевших людей. То, что они видели в командном пункте. То, о чём он старался не думать вслух, чтобы не накликать, и уж совершенно точно не хотел встречаться. Только не после того, как тварь чуть ли не играючи убила четверых его людей.
Оглянувшись, Вячеслав понял, что они почти добрались до Т-образной развилки коридора. И, что более важно, именно там коридор оканчивался раздвинутыми створками прочных гермодверей.
— Уходим! — скомандовал он. — Не останавливаться! Запрём их здесь!
Они добрались до перекрёстка в тот момент, когда очередная волна была уже в двадцати метрах. Демченко пропустил своих людей и последним перешагнул порог, уже нажимая кнопку аварийного закрытия. Гермодвери сошлись с глухим металлическим лязгом. Не прошло и пяти секунд, как почти сразу по ним застучали с той стороны. Тупо, глухо и ритмично, без остановки, удары в бессильной ярости сыпались на преграду, которая отрезала десантников от их преследователей.
— Все целы? — спросил Вячеслав, осматривая своих людей и переводя дух.
Он и так знал ответ на свой вопрос. Нашлемный дисплей его брони и без того показал ему, что все целы. Но именно его вопрос, как и зазвучавшие в динамиках шлема подтверждения, что с его людьми всё в порядке, вызвали чувство спокойствия у всех.
Это был простой психологический приём. Демченко узнал его давно — ещё с первых лет службы, а потом не раз убедился в его эффективности во время прохождения сержантских курсов. После боя людям