— Ну что? Готов наш гость к разговорам?
— Готов, Павел Саныч. Мычит что-то, щеки дует, — ответил казак. — Только я ему рот тряпкой заткнул. Пока что. А то он орать пытался. Угрожал вроде.
Тимофей скрипнул дверью, и мы шагнули в полумрак сарая. На перевернутом деревянном ящике стояла керосиновая лампа, поэтому пленника я видел прекрасно. Он сидел на дощатом полу, намертво прикрученный толстой веревкой к несущему столбу. Лицо топтуна после продолжительного знакомства с вахмистром, украшали синяки и ссадины.
Стоило нам войти, он вскинул голову. В глазах отчетливо читался страх, но шпик пытался прятать его за высокомерием и злобой.
Тимоха выдернул изо рта пленника импровизированный кляп.
— Вы совершаете большую ошибку, — сразу же заговорил тот, сплевывая кровь. — Вы схватили русского офицера. Развяжите меня сейчас же, иначе завтра вас и всю вашу дворовую шушеру поставят к стенке!
Я неспеша подошел ближе. Взял пустой ящик, поставил его напротив шпика. Уселся, опершись локтями о колени. Внимательно, с легкой скукой посмотрел на этого героя невидимого фронта.
— Тимофей, — Голос повышать не стал. Зачем? Господину офицеру и так страшно до усрачки. — Наш гость, кажется, не понимает, с кем разговаривает и где находится. Он думает, что мы на офицерском собрании, где обсуждают кодекс чести. Верни человека в суровую реальность.
Вахмистр, не говоря ни слова, шагнул вперед. Короткий, неуловимый тычок кулаком прямо в солнечное сплетение — и шпик сразу утратил боевой задор. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо мгновенно приобрело синюшный оттенок.
Я подождал секунд тридцать, пока топтун снова вспомнит, как дышать.
— Значит так, господин офицер. Слушай сюда и запоминай, потому что повторять не буду. Твой атаман Семенов сидит в Гродеково с голой задницей. Армии у него нет, денег нет, союзники кормят завтраками. Печальная картина. И да, мне известно, кто тебя прислал.
Рожа пленника в одну секунду вытянулась, в глазах появилось искреннее удивление. Он ведь не говорил, кому служит. Только представился офицером. Правда, тут же, каким-то неимоверным усилием воли, топтун взял себя в руки.
— Раз вам все известно, тогда тем более настоятельно рекомендую отпустить меня. Атаман Семенов не простит столь вопиющего поведения в отношении своих офицеров.
Я устало потер переносицу. Очевидно, того страха, что этот тип испытывает, для откровенного разговора маловато.
— Тимофей, закрой дверь поплотнее.
Тимоха с непонимающе посмотрел на меня, но указание выполнил.
Я вытащил «Маузер». Взял тряпку, которая недавно служила кляпом, плотно обмотал ею ствол. Пленник напрягся, его бравада начала стремительно идти на убыль. Он пока не понимал, к чему ведут все эти телодвижения, но чуял нутром, ничего хорошего точно ждать не приходится.
— Думаешь, буду с тобой в благородство играть? — я наклонился к нему, глядя прямо в глаза. — У меня просто уйма всевозможных дел. Совершенно нет желания тратить время на бестолковщину. Тебя прислал Семенов. Ты следил за мной несколько дней, потому что атаман вдруг решил позаимствовать мое добро, не спросив согласия. Это я знаю. Теперь нужны детали. Дата, количество людей, оружие.
— Русский офицер никогда… — гордо вскинулся пленник.
— Как хочешь, — перебил я его пафосную речь.
Затем навел обмотанный тряпкой ствол на левое бедро топтуна и нажал на спуск.
Хлопок выстрела прозвучал глухо. А вот шпик взвыл очень громко. Он задергался, натягивая веревки. На его штанине начало быстро расплываться темное пятно.
Тимофей за моей спиной тихо крякнул. Пластун явно не ожидал, что «сиятельство» без предупреждения и сантиментов начнет палить по людям.
— А-а-а! Вы что творите⁈ Ироды! — задыхаясь от боли, орал семеновец.
— В следующий раз прострелю колено. Два. — Спокойно пообещал я топтуну, — Раздроблю их к чертовой матери. Будешь до конца жизни под себя ходить. Повторяю вопрос. Дата. Люди. Оружие. Напомню, времени у меня в обрез. Считаю до двух. Раз…
Пленник затравленно оглянулся на вахмистра. Видимо, пластун с его характерной физиономией начал казаться шпику более безобидным, чем сумасшедший князь. Однако поддержки в лице Тимохи бедолага не нашел. Подергался еще немного, а потом заговорил.
— Через два дня… — хрипло выдавил он. — Операцию готовит есаул Красильников. Нам стало известно, что вы привезли из Читы много золота.
— Вот как, — натурально удивился я, — Опять золото. Забавно. Всем так и кажется, будто князь Арсеньев купается в богатстве. Что за чушь лезет людям в головы. Сколько людей будет в отряде?
— Двадцать человек. Отборные казаки, все обстрелянные. Два ручных пулемета, — затараторил топтун. Его словно прорвало, — План такой. Зайти ночью, снять караулы, забрать все, что найдут.
Я задумался, прикидывая расстановку сил. Двадцать казаков и пулеметы — это, конечно, серьёзная сила, но для меня — ни о чём. У меня тоже пулемёты имеются. И народу столько, что мы их просто камнями по самую маковку закидаем. Другой вопрос — нет желания тратить силы на всю эту возню.
— Ну вот видишь, господин офицер, можешь, если захочешь. Тимоха, развяжи этого идиота. Пусть валит к чертям собачим.
Вахмистр вопросительно на меня посмотрел. Даже с каким-то сомнением. Наверное, подумал, что князь сошел с ума. Сначала по людям палит, теперь соглядатая отпускает. Ежу понятно, топтун сейчас кинется к Семенову рассказывать о случившемся. Но меня, на самом деле, это очень даже устраивает.
— Развязывай. И проводи за ворота, — повторил я, затем посмотрел на шпика, — А ты беги к атаману и передай, ему вот что. Если действительно нужна помощь, пусть придет, вежливо постучится, потом попросит. Я тогда подумаю. В любом другом случае, хоть двадцать людей он пришлет, хоть тридцать, хоть полсотни — все полягут у ворот моей лесопилки.
Тимофей покосился на меня, вздохнул тяжело, с осуждением, но перечить не посмел. Он с недовольным кряхтением принялся развязывать шпика. Вахмистру явно претила мысль, что соглядатая Семенова можно вот так запросто отпустить целым и почти здоровым. Простреленная нога Тимоху не радовала. Думаю, дай казаку волю, он бы топтуна порезал на тоненькие ленточки, а потом закопал бы в землю, чтобы наверняка. У пластуна логика простая. Лучший враг— мертвый враг.
Мне больше нечего делать в сарае. Дальше Тимофей и без моей помощи справиться. Я вышел на улицу, двинулся к конторе. Очень хотелось уже плюнуть на все дела и лечь спать. Уморил меня сегодняшний день.
Поднялся в свой кабинет, скинул куртку, с огромным облегчением рухнул в кресло. Надо обдумать дальнейшие шаги. Ситуация накаляется и совсем не так, как мне бы хотелось. Японцы, Семенов, хунхузы. Что дальше? Я, конечно, планировал