Химик недовольно поморщился, поправил сползающие очки.
— Неужели нельзя найти выход из этой ситуации. Вы же князь Арсеньев! Для вас нет ничего невозможного!
— Очень мило, конечно, что вы так высоко оцениваете мои возможности, но давайте я вам снова объясню некоторые моменты. Да, у меня есть средства, чтобы приобрести пшеницу даже самого отборного качества. Но подумайте сами. Империя рухнула. Сюда хлынули сотни тысяч голодных беженцев. В том числе — остатки белой армии. Которые, не поверите, хотят кушать. Точно так же как и остальные. А тут, вот ведь незадача, есть еще местные. Китайские генералы и японские военные. Они выгребают качественное зерно со складов подчистую. Пшеница стала стратегическим военным ресурсом. Она стоит едва ли не дороже патронов.
Я сделал небольшую паузу, искренне надеясь, что Бессонов, наконец, меня услышит и поймет. Затем продолжил.
— Купить вагон хорошей пшеницы открыто — значит привлечь внимание. Местная полиция моментально задаст вопрос: откуда у русских эмигрантов такие капиталы? Смогу ли я разобраться с этим? Смогу. Но зачем создавать сложности на ровном месте? Потому как информация дойдет не только до полиции. Не забывайте, по соседству отираются хунхузы и триады. Этим тоже станет любопытно. Только они придут не вопросы задавать, а просто отобрать. Мы не можем светиться на зерновой бирже и скупать продовольствие легально. Сразу привлечем внимание всех стервятников города.
Бессонов тяжело вздохнул, его плечи поникли. Похоже, до профессора дошло, что я не капризничаю, а просто смотрю на вещи реально.
— Но, Павел Александрович, — он поднял на меня потерянный, расстроенный взгляд, — Без качественного сырья не выйдет премиального продукта. Вся наша задумка потеряет смысл.
— Не потеряет, — уверенно отрезал я. — Просто зайдем с другой стороны. Будем закупать фуражное зерно. Сгнившую пшеницу, отходы производства. То, что списывают для армейских лошадей или пускают на технические нужды КВЖД. По бумагам это мусор. На деле — отличная основа для спирта. Вы же талантливейший химик, Семен Андреевич. Специалист. Создайте из мусора чистый продукт. Разве не для этого мы затеяли создать лучшую колону? Усовершенствованную.
Профессор пожевал губами, нахмурился. Минут десять о чем-то напряженно думал. Наверное, анализировал процесс. Его глаза лихорадочно блеснули, на лице расплылась довольная улыбка.
— Хорошо. Вызов принят, князь! — Бессонов ударил кулаком по ладони. — Если мы берем фураж и мусор, нам придется играть в занимательные процессы с матушкой-химией. Основную массу сусла сделаем из гаоляна и подмороженной картошки. Этого добра на рынках навалом. За копейки отдадут. Для высокого выхода спирта добавим мелассу — свекловичную патоку. Отходы сахарных заводов, черная сладкая грязь. Но есть одно жесткое условие!
Химик поднял вверх указательный палец.
— Нам жизненно необходим солод. Ячменный или ржаной. Без пророщенного зерна крахмал не осахарится, и дрожжи не сработают. На солод придется раскошелиться. И еще нужен березовый уголь. Много угля.
— Уголь нажжем прямо здесь, дров на лесопилке хватает. Солод купим, — кивнул я, мысленно фиксируя новый список расходов. Рядом оживился Селиванов. Он вытащил свой блокнот и энергично принялся строчить в нем записи, — Семен Андреевич, обрисуйте мне картину. Хочу понимать, как всё это будет работать. Как вообще будет выглядеть наш цех через два дня?
Бессонов сорвался с места и принялся нарезать по кабинету круги.
— Картина будет грандиозная, Павел Александрович! — вдохновенно вещал профессор, размахивая руками, — Настоящая симфония промышленного века! Смотрите. Вот наш цех, — Он подскочил к печке, выхватил первый попавшийся уголь и снова начал рисовать прямо на стене, как в нашу первую встречу.
Я поморщился. Только недавно отмыли чертежи Бессонова в моей комнате. И вот опять. Однако останавливать гения производства не стал. Его явно понесло.
— Мы поставим вот тут шесть бродильных бочек, — нарисовал он прямоугольник на пол стены. Видимо, предполагается что это схема пакгауза. На прямоугольнике обозначил шесть кружков, — Каждая из них по три куба. К ним подведем медные трубы от нашего «Ланца». Пар будет греть зерновую кашу прямо внутри.
Профессор, самозабвенно продолжал фиксировать схему на моей стене, иногда поправляя сползающие очки указательным пальцем. От чего на его переносице образовалась черная полоса.
— Тут же поставим бродильные емкости, — рядом с шестью кружочками появились еще значки, — Туда насосом перекачаем готовую массу, добавим солод и дрожжи. Сутки-двое брага будет кипеть, пузыриться и дышать. А дальше вступает в дело наша красавица!
В прямоугольнике появился… ну, наверное, это была та самая колона, наша гордость. Художник из Бессонова — такое себе.
— Брага идет в куб, — профессор провёл пунктиром со стрелками от одного изображения к другому, — Подается пар. Спирт испаряется и летит вверх по сорока медным тарелкам внутри башни. Вся ядовитая сивуха, весь этот метанол и ацетон оседают внизу. А на самый верх прорывается идеальный, крепкий спирт в девяносто градусов. Чистый, как слеза!
Бессонов победно упер руки в бока, но тут же поднял палец, требуя внимания.
— Однако спирт — это еще не водка, князь. Пить чистый спирт — удел варваров. Чтобы получить «Княжеский стандарт», мы разбавим его чистейшей водой из нашей скважины. А вот здесь… — Бессонов указал на свободный угол прямоугольника, — Здесь встанут угольные колонны. Три высоких медных цилиндра, плотно забитых березовым углем. Спирт пойдет через них самотеком, капля за каплей. Уголь заберет остатки эфиров, придаст напитку ту самую мягкость, от которой русские офицеры в кабаках Харбина будут плакать от восторга. И не только они, хочу вас заверить.
Я слушал химика в состоянии тихого охреневания. Он, конечно, большой молодец. Мы двигаемся вперед семимильными шагами. Но… Откуда взялись еще бочки, хреночки и колоны для угля? Раньше Бессонов как-то скромнее высказывался по поводу остального оборудования. В большей мере акцент был сделан на колону.
— Семен Андреевич, урежьте осетра, — я прервал восторженный монолог профессора. — Шесть чанов по три куба? Вы серьёзно? Где я вам их возьму к завтрашнему дню? Это не кастрюли. А цилиндры для угля, их же тоже делать надо.
— Цилиндры не проблема. Лю спаяет и глазом не моргнёт. Материала с избытком — отмахнулся Бессонов. — А вот бродильные ёмкости… Это да. Я думал что вы давно уже озаботились этим вопросом. Ведь это очевидно.
— Давно, это когда? — усмехнулся я. — И очевидно кому? Вам? Я, знаете, не ученый, не химик. Вы, Семён Андреевич, с такой скоростью с этим Лю работаете, что я просто не знаю как поспеть за вами. Так что, пока, это проблема. Но я её решу в ближайшее время.
— Павел Александрович, — вмешался Селиванов, потирая подбородок. — Погодите. Профессор требует бочки. Верно? Чаны эти. Дерева у нас — завались, станки работают. Я мужикам прикину