Михаил отвел взгляд. Ему было тяжело это слышать. Понятия о чести въелись в грузина намертво. Ничего, у него впереди будет предостаточно возможностей, чтобы отказаться от старых принципов.
— Мы ведь… мы используем ложь, чтобы уничтожить человека, — тихо произнес он. — Мы ничем не лучше Токуму Кикан.
— Да неужели? — в моем голосе впервые со дня нашего знакомства прорезались по-настоящему жесткие интонации. Михаил это понял и, судя по растерянному взгляду, пожалел, что затеял столь сложный разговор, — Мы просто хотим выжить, не так ли? У нас нет выбора. Особенно в Харбине. Вы уж простите за такое сравнение, но этот город — портовая шлюха. Он признает только деньги и силу. Здесь те, кто играет по правилам, обычно заканчивают в канавах. Запомните, Михаил, мы не на дуэли. Мы на войне. Побеждает тот, кто стреляет первым с удобной позиции и не мучается угрызениями совести.
Честно говоря, разозлил меня наш грузинский аристократ. Сильно разозлил. Чтобы не наговорить чего-то более грубого, я поднялся из-за стола и вышел из конторы на улицу. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.
Постоял, потупил. Пытался угомонить разгулявшееся дурное настроение, которое после беседы с Михаилом стало еще гаже. Начал спускаться с крыльца и буквально нос к носу столкнулся с особой, которая по сути стала причиной, подтолкнувшей меня все-таки использовать эти треклятые списки.
Манью нарядилась в безразмерный старый тулуп, на голову по самые брови натянула малахай. Видимо, таким образом пыталась изменить свой внешний вид.
Вообще, когда забирал их с Шэнем из аптеки, убедительно просил не светиться лишний раз даже во дворе лесопилки. Пока что. Но эта упрямая девица решила по-своему. Подумала, что тулуп с чужого плеча позволяет ей класть большое и толстое мужское достоинство на мои приказы.
— Ты какого черта здесь шастаешь? — спокойно поинтересовался я.
Хотя человек, внимательный к деталям, сразу понял бы, что мое спокойствие очень сильно напускное. Что на самом деле за этой ширмой собираются грозовые тучи.
— Тебя вчера официально сожгли, забыла? Ты труп!
Внучка лекаря дерзко вскинула подбородок. Темные глаза блеснули гневом.
— Дедушка просил принести дров, — заявила она таким тоном, будто это я прячусь на ее территории и еще чего-то выеживаюсь, — Меня никто не видел…
— Это лесопилка, здесь дров на каждом углу навалено и мужики пачками туда-сюда ходят! — процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть в голос. — Язык отвалится попросить? Повторяю в последний раз. Никаких прогулок по двору. За нами постоянно кто-то следит. То японцы, то китайцы, то мои, прости господи, соотечественники. Кто-нибудь может тебя узнать. И тогда твоему деду придется хоронить по-настоящему. Не тебя. С тобой-то ничего не случится. Просто переедешь в богатый дом губернатора. Моих людей ему придется хоронить. Которыми я рискую, спасая твой прекрасный зад. Бегом внутрь и сиди тихо!
Думаю, особенно в моей речи китаянку впечатлило упоминание ее задницы. Потому что конкретно в это месте в глазах Манью появился уже не гнев, а возмущенная ярость.
Я не стал ждать ответа, резко крутанулся на месте и пошел к воротам. Там уже стояла запряженная Маруся. Она нетерпеливо била копытом, выдувая из ноздрей густые облака пара.
— Кобыла и то умнее будет… — раздраженно буркнул я себе под нос, хотя, конечно, никто этого высказывания уже не услышал. Судя по хрусту снега и удаляющимся быстрым шагам, Манью побежала к медчасти.
Рядом с пролеткой крутился Еремей, готовил транспорт к поездке. Тут же топтался Тимоха. Казак, облаченный в пальто, с унылым выражением лица наблюдал за возничим. Не любит пластун все эти парадные входы.
А я посмотрел на Тимоху и подумал вот о чем. У вахмистра есть несколько замечательных качеств, которые сложно переоценить. Во-первых, он никогда не заставляет ждать. Я отправил Петра с поручением минут десять назад, а казак уже готов выдвигаться в город. Во-вторых, Тимофей не выносит мне мозг моральными терзаниями и какими-то нелепыми принципами. Он точно знает, если князь так решил — значит это единственно верный путь.
— Куда едем, Павел Саныч? — поинтересовался Тимоха, как только я подошел ближе.
— В правительственный квартал, мой друг. Будем играть в большую политику.
Глава 18
Дорога до резиденции Дин Сяна заняла минут сорок. Дольше, чем в первый раз. Еремей гнал Марусю резво, но улицы Харбина напоминали растревоженный муравейник. Извозчики, рикши, телеги с углем, клерки, спешащие по своим делам. Куда их всех черт несет в такую рань⁈ Время едва перевалило за восемь. И почему именно в сторону, куда надо мне?
Я чувствовал, как глухое раздражение перерастает в откровенную злость. Утро однозначно не задалось. Сначала этот грузинский граф Монте-Кристо со своими лекциями о чести и благородстве. Меня сто лет никто не учил уму-разуму. Меня настоящего, конечно.
Потом — дурная девчонка Манью, которой плевать на правила конспирации. И на мои приказы, судя по всему, тоже.
Эти люди словно не понимают простых вещей: мы ходим по краю пропасти. Шаг влево, шаг вправо — даже не расстрел. Просто сожрут с потрохами и все. А они продолжают играть в гордых девиц и благородных мучеников.
Наконец из-за поворота показался знакомый каменный забор с коваными воротами.
Еремей натянул вожжи. Пролетка остановилась. Тимоха спрыгнул на брусчатку, одернул пальто и направился к часовым. Бравые ребята с важным видом охраняли въезд на территорию особняка. Не прошло и пары минут, как вахмистр вернулся с нерадостными новостями.
— Нету барина дома, Павел Саныч, — доложил казак. — Охрана говорит, господин Дин Сян еще до рассвета изволил отбыть по срочным государственным делам.
— Делам⁉ — я раздраженно посмотрел на Тимоху, будто это лично он виноват в отсутствии Сяна. — Какие у этого бонзы могут быть дела?
Вахмистр мое состояние прекрасно видел,