— Тимофей, заходи.
Казак без лишних вопросов пересек порог и плотно прикрыл за собой створку.
Дин Сян удивленно покосился на вахмистра. В его китайской картине мира охрана не присутствует на тайных переговорах. Чиновник недовольно поджал губы.
— Тимофей выполняет роль советника, — спокойно пояснил я. — Он не просто охраняет княжеские покой и тело. Этот человек — моя единственная семья. Благодаря ему я вообще оказался в Харбине. Вахмистр вывез меня, больного и практически умирающего, из Читы, когда в город вот-вот собирались войти красные. Извините, господин Сян, но он будет присутствовать при нашем разговоре.
Китаец несколько секунд молча изучал пластуна. Тимоха в ответ смотрел на чиновника тяжело, исподлобья. Он словно мысленно прикидывал, с какой стороны сподручнее ломать сановнику шею в случае опасности.
Наконец, Сян едва заметно дернул плечом, кивнул. Принял мои правила игры.
Комната начальника станции оказалась просторной. Тяжелые шкафы у стен, большой рабочий стол, пара кожаных кресел, стоявших ровно друг напротив друга. Самого хозяина кабинета и след простыл. Зато на столе красовался медный поднос. Там стояли пузатый фарфоровый заварник и две пиалы. Заварник покоился на специальной латунной подставке. Внутри нее горела маленькая свечка. Она подогревала дно и не давала чаю остыть.
Я мысленно усмехнулся. Бедолага, видать, бежал сюда сломя голову. Успел по всем правилам организовать нам чаепитие. Вот что делает с мелкими чиновниками животворящий страх перед высоким начальством.
Дин Сян снял шапку, пальто. Жестом предложил мне сесть. Сам опустился в кресло напротив. Тимоха замер у двери, превратился в безмолвную каменную статую.
— Итак, князь. Какая нужда заставило вас искать меня так срочно, что вы даже приехали сюда, на станцию? Ваши дела на лесопилке идут успешно? Никто не беспокоит после того досадного инцидента с доносом?
— Дела идут своим чередом. Я бы сказал, хорошо идут. Производство запустим через пару дней. Профессор Бессонов не обманул, обозначив короткий срок. Но… В Харбине происходят некоторые события… Я стал невольным их свидетелем и участником. Именно поэтому решил встретиться и ввести вас в курс дела. Мне дорога стабильность и максимально благоустроенное будущее. Вам, уверен, тоже. Однако… Есть люди, которые хотят этому помешать.
Дин Сян резко перестал изображать радушного хозяина. Его лицо заметно погрустнело. Китаец за наше недолгое знакомство успел понять — если князь Арсеньев говорит, что есть проблема, значит это действительно так. А проблемы, судя по всему, сановник ой, как не любит.
— Вы изъясняетесь загадками, князь, — произнес он медленно, при этом в оба глаза сканируя мою физиономию. Пытался понять, о чем идет речь.
— Никаких загадок. Только факты.
Я, не оборачиваясь, поднял руку и легонько щелкнул пальцами. Тимоха отреагировал моментально. Он вытащил из внутреннего кармана шубы, которая висела на его локтевом сгибе, свернутый в трубочку документ, скользнул вперед, протянул мне. Как только бумажка перекочевала в мои руки, тут же вернулся обратно.
— Сегодня ночью на лесопилку напали люди атамана Семенова. Надеялись обогатиться за мой счет. Причины, сподвигшие их к такому необдуманному поведению, оставим в стороне. Поверьте, не стал бы отягощать вас данной информацией, если бы не одна деталь… — Я подался вперед, протянул документ Дин Сяну, — Вот эту интересную бумажку я обнаружил у одного из пленных. Она, возможно, не привлекла бы мое внимание, но человек сильно не хотел ее отдавать. Пытался даже порвать и съесть. А потом признался, что людей атамана натравили на лесопилку… — Я выдержал паузу, позволяя китайцу проникнуться моментом, — Натравили Токуму Кикан.
Дин Сян не смог сдержать настоящих эмоций. Он чуть подался назад. Пальцы левой руки неосознанно сжали подлокотник кресла. Сановник прекрасно знает упомянутую мной контору. В Харбине все серьезные люди имеют представление о возможностях Хондзё и его агентов.
— Вы понимаете, что это значит, — констатировал я, — Как только в нашем диалоге с пленным появился образ японской разведки, пригласил Михаила, моего переводчика. Он прочел текст документа. Это список людей в китайской администрации. Они сидят на тайном жалованье у японцев и готовят переворот против маршала Цзолиня. Пленный утверждал, что бумагу принес им некий майор. Чтобы использовать ее в качестве аргумента. Мол, почти вся верхушка администрации продалась, на местную власть рассчитывать нечего.
Я замолчал. В кабинете повисла звенящая тишина. Снаружи, за окном, глухо ухнул паровозный гудок, лязгнули сцепки. Здесь, внутри, время словно остановилось.
— И почему вы принесли это мне, а не в полицию или напрямую губернатору Бао? — тихо спросил Дин Сян.
— Вы человек дела. Умеете считать деньги и цените порядок. Что касается губернатора Бао Гуйцина… — я позволил себе легкую, презрительную усмешку. — Прочтите список. В самом конце увидите ответ на свой вопрос.
Дин Сян потянулся вперед, взял из моих рук бумагу. Прежде чем читать ровные столбцы иероглифов, китаец проверил достоверность полученного документа.
Он осторожно, подушечками большого и указательного пальцев, потер край листа. Японская бумага васи, сплетенная из волокон тутовника, имеет правильную плотность и бархатистую поверхность Такую не возможно купить в Харбине. Сановник чуть приподнял лист, развернулся к окну, чтобы поймать свет. В кремовой фактуре тускло проступил водяной знак — цветок сакуры.
Дин Сян молча кивнул сам себе. Затем посмотрел на правый верхний угол. Там зловеще алел квадрат киноварной печати «Гокухи» — «Совершенно секретно». Кроваво-красная мастика намертво въелась в волокна. Бланк был подлинным. Железобетонно. Безоговорочно. Михаил изначально предупреждал меня, что чиновник будет проверять именно эти несколько особенных пунктов.
Только убедившись в том, что документ настоящий, Дин Сян принялся изучать японские иероглифы.
Насчет этого меня Михаил тоже просветил. Сказал, что, китаец легко и уверенно прочтет секретные сводки Токуму Кикан. Японская письменность — это те же самые китайские иероглифы. Здесь, в одна тысяча девятьсот двадцатом году, до всяких языковых реформ, в обеих странах они пишутся абсолютно идентично. Для японского штабного писаря имя губернатора будет звучать иначе, чем для Сяна, но на бумагу лягут одни и те же символы.
К тому же, перед нами была не изящная лирическая поэма, где сам черт ногу сломит в специфической японской слоговой азбуке, а сухая, как протокол допроса, бухгалтерская ведомость. Имя, должность, сумма взятки. А цифры — они и есть цифры. Там сложно ошибиться.
Взгляд Дин Сяна скользил по столбикам. А потом резко остановился. Глаза на долю секунды расширились. Я внимательно следил за лицом чинуши, поэтому нужный момент не упустил.
Мой вельможный друг наткнулся на знакомое имя. То самое, которое только что упоминал. Бао Гуйцин.
Китаец поднял взгляд. Шока или растерянности на его лице не было. Исключительно холодный расчет и попытка понять, как