Именно поэтому, когда вернулись с мельницы, велел всем разойтись по комнатам и баракам. Обсуждения и планирование перенес на утро. Замученные, измотанные люди — верный путь к провалу. А у нас, чего уж скрывать, предыдущие дни были слишком напряженными. Сейчас по своему состоянию окончательно убедился, что решение было верным.
Быстро провел ревизию вещей, которые мне в комнату притащила Шаховская. Они аккуратной стопкой лежали прямо на столе. Видимо, Вера Николаевна заходила рано утром, когда я еще спал. Судя по всему, большая часть принадлежит ее погибшему сыну.
Выбрал плотный шерстяной свитер и простые штаны. Сегодня никаких дебильных воротничков и неудобных костюмов. Накинул шубу, спустился вниз.
На улице было еще холоднее, чем вчера. Слепящее солнце, мороз и облачка пара, вырывающиеся изо рта, намекали на приближение зимы. Конец ноября как-никак.
Остановился на крыльце, огляделся по сторонам, соображая, где найти Тимофея.
Народ уже во всю суетился. Несколько женщин вытащили на чистый снег домотканые половики и активно их выбивали. Еще двое развешивали стираное белье на веревки. Чтобы основательно его выморозить.
Чуть поодаль, у сложенных в кучу остатков деревянного «богатства» Хлынова, небольшая кучка мужиков с остервенением махали тяжелыми колунами. Превращали мерзлые бревна в дрова. Печи в бараках и прожорливый локомобиль сейчас потребляют топливо кубометрами. Одного угля не напасешься. Звонкое эхо от ударов топоров разносилось по всему двору.
Из кирпичной трубы над кухонным блоком валил густой сизый дым. Морозная свежесть смешивалась с уютным запахом пекущегося хлеба и жареного сала.
Тут же, возле коновязи крутился Еремей. Таскал охапки пахучего сена и вполголоса матерился на Марусю, которая решила вдруг показать ему характер.
— Ты чего это? Боевым жеребцом себя вообразила? — бубнил Ерёма, — Так я тебе скажу — нет. Ты обычная кобыла. Ясно?
Маруся в ответ громко фыркала и норовила прихватить возницу зубами за рукав тулупа.
У главных ворот переминались с ноги на ногу закутанные по самые брови часовые. Похоже, парни ждут смену. Промерзли, мечтают быстрее добраться к печке. Со стороны цеха слышались привычные звуки — удар по металлу, крики Бессонова, монотонный бубнеж рабочих.
Я, прищурившись, посмотрел на солнце. Улыбнулся. На душе стало как-то непривычно тепло. Обычная утренняя рутина нормального военизированного поселения. Моего поселения.
Только спустился по ступеням и двинулся к Еремею, чтобы узнать, не видел ли он Тимоху, как из-за сарая донеслись сдавленные хрипы, глухие звуки ударов и забористая брань.
Я резко сменил направление и пошел на звук. Если кто-то кого-то где-то бьет, пусть даже не всерьез, там точно ошивается мой вахмистр.
Завернул за угол, остановился.
Предположения оказались верными. Казак действительно был тут. Шинель валялась в стороне, на поленнице, а оставшийся в одной гимнастерке пластун, несмотря на жгучий мороз, гонял парней Корфа. Снова проводил урок рукопашного боя.
Человек десять выстроились неровным полукругом. Топтали снег сапогами, подпрыгивали на месте, чтобы не замерзнуть, но смотрели во все глаза. Следили за каждым движением вахмистра.
В центре импровизированного ринга невысокий коренастый мужичок лет тридцати, кажется, Игнат, с напряженным лицом прыгал вокруг Тимохи. Размахивал перед его носом ножом. Между прочим, вполне настоящим и острым.
Моего появления пока никто не заметил и я не торопился обозначать свое присутствие. Хотел понаблюдать немного. А поглядеть действительно было на что. Тимоха устроил настоящее представление.
Как только Игнат рванул на него с ножом, казак неуловимым движением плавно ушел с линии атаки. Перехватил запястье противника, жестко крутанул, заставляя того согнуться, а потом коротким, выверенным тычком под колено отправил незадачливого бойца мордой прямо в сугроб.
— Мягко! Мягко надо! Рука деревянная! Даже при слабом ударе поломаешься! — рявкнул Тимоха. Чуть согнул колени, попрыгал на месте. — Следующие! Двое с флангов! Живо!
Из толпы зрителей тут же вынырнули два крепких парня. Быстро переглянулись и синхронно бросились на вахмистра. Попытались взять его в клещи. Один зашел слева. Сделал зверское лицо, раскинул руки для глухого борцовского захвата. Второй сразу нанес тяжелый удар справа, метя кулаком пластуну в лицо.
У Тимофея даже дыхание не сбилось. Мягкий, кошачий шаг по диагонали — и кулак второго пролетел мимо, в пустоту. Пластун перехватил бьющую руку чуть выше локтя, крутанулся на пятке, а затем, используя инерцию нападающего, толкнул его прямо под ноги первому.
Первый споткнулся о товарища, нелепо взмахнул руками, кувыркнулся и через мгновение уже оказался в снегу. Ровно там, куда пару минут назад улетел Игнат. Его напарник отправился следом.
Зрители одобрительно загудели.
— Завязывай, Тимофей, — громко окликнул я вахмистра. — Идем, дело есть.
Пластун мгновенно среагировал на мой голос. Обернулся, вытер лоб тыльной стороной ладони. Его раскрасневшееся лицо расплылось довольной улыбкой.
— Одну минуту, Павел Александрович. — Казак быстро метнулся к поленнице, накинул шинель. — Учу тут ребят уму-разуму понемногу. А то лезут напролом, как слепые котята. Никакого понятия о хорошей схватке.
Как только мы с вахмистром отошли в сторону, я пояснил ему, что за дело нас ждет.
— Надо еще разок допросить пленного. Хочу иметь понимание, что из себя представляют семеновцы и какие сюрпризы у есаула Красильникова имеются в запасе. В прошлый раз мы не особо вдавались в подробности. Сейчас — самое время.
Тимоха высказал полное согласие с моим решением. Поэтому не стали тратить время и сразу отправились в подвал, где сидит Зверев.
Внутри было сыро, темно и, мягко говоря, прохладно. Это при том, что заморозить языка насмерть в мои планы не входило, я еще вчера велел притащить небольшую чугунную буржуйку. Особого жара она, конечно, не давала, но температуру держала чуть выше ноля. Парням Осеева было велено периодически подкидывать в нее полешки. Ну и шинель пленному тоже оставили. Что ж мы, ироды какие?
Подхорунжий Зверев нашему приходу явно не обрадовался. Он сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене, на охапке прелого сена. Стоило мне появиться на пороге, бедолага тут же заволновался и даже попытался куда-то ползти. Дурачок. Руки-ноги связаны, зачем эти лишние движения? Толку все рано не будет.
Тимофей молча прикрыл за нами тяжелую дверь. В помещении сразу стало темно, если не считать тусклых красных отсветов из поддувала печки. Казак прямой наводкой промаршировал к керосиновой лампе, стоявшей в углу на полу, чиркнул спичкой, зажег фитиль.
Мутный желтый свет выхватил из мрака подхорунжего, который упорно извивался на полу, продолжая куда-то ползти. Он всеми фибрами души желал оказаться подальше от моей сиятельной персоны.
— Ну