Неосторожное проклятие понимается как случайные ругательные слова, которые в эмоциональном запале произносят мать или отец («Чтоб тебя леший / черт / болотник унес / забрал!», «Черт тя возьми, чо кришищь? Чтоб ты провалился!», «Будь ты проклят, да замолчи наконец!» и др.), когда маленький ребенок долго плачет или шалит, мешается под ногами, не понимая, почему ему не уделяют внимания. Былички об унесенных нечистой силой детях в результате негативного (словесного) поведения взрослых, а не об унесенных призраками родителях, как в аниме Хаяо Миядзаки, в личных свидетельствах и пересказах суздальцев получили самые разнообразные интерпретации. Ребенка уносят то леший, то черт, то болотник, то банник, то волки-оборотни. Искали пропавшего («унесенного») малыша, как правило, всем селом и вооружившись предметами-оберегами: ключами, колокольцем-громыхалом [34], связкой сушеного чеснока или иконкой и крестом. Вернуть, вызволить ребенка может только покаяние, молитва — и то, к сожалению, не всегда. Благополучный исход возможен при соблюдении определенных условий.
Рассказывают, что в Суздале жила молодая семья. Оба родителя радовались родившемуся ребенку и баловали его, разрешая шалить, играть по всему дому. Но когда он немного подрос (годам к четырем), возросло и его желание узнать мир вокруг. Он стал везде бегать, залезать куда не следует, из-за нерасторопности случайно опрокидывать вещи. Молодой отец на все смотрел с улыбкой и тихонько, где надо, поправлял сына. Но молодая мать, устававшая от ведения хозяйства (дом, огородные и полевые работы, стирка, готовка еды и прочие заботы), перестала уделять должное внимание малышу, а он, научившись хорошо разговаривать, постоянно отвлекал ее своими логичными в силу его возраста вопросами. Однажды, когда она стирала белье за огородом рядом с баней, сынишка, на которого она то и дело отвлекалась, постоянно лез под руку и мешал. Вместо того чтобы заняться мальчиком, она рассердилась и ударила его. Он заплакал, а мать в запальчивости выругалась: «Возьми тя лешак! Замолчи, я сказала! Чтоб ты провалился, до чего, зараза, надоел!» И как только она произнесла эти слова, мальчик замолчал. Мать, думая, что он наконец нашел себе занятие, продолжала стирать. А когда закончила работу, с удивлением обнаружила, что сына и след простыл. Бросилась в дом — его там нет. В сарай — и там нет. Куда бы она ни заглядывала, мальчика не находила. Тогда она побежала на улицу, но и там его не видать… В тот же день и на следующий мальчика искали по всему городу и округе, но так и не нашли.
Старые люди надоумили молодую мать: «Сходи в церковь, помолись святой Софии Суздальской. Попроси ее». Женщина пошла в церковь, покаялась, что согрешила грубым словом на неразумного ребенка, и, помолившись, попросила святую помочь отыскать сына. Ночью она увидела сон. Ей явилась София Суздальская в длинном одеянии, покачала головой и сказала: «Ты очень виновата, и твоего сына унесли за Дор лешие — волки-оборотни. К кому послала, тот и завладел». Наутро женщина рассказала мужу свой сон, и они отправились за Дор искать сынишку. С собой мать взяла маленькую иконку святой Софии Суздальской и всю дорогу молилась о сыне. Вместе с ними на поиски отправились и другие. Мальчика нашли на седьмой день на болоте. Он сидел на кочке в одной рубашонке, весь искусанный комарами, в ручках у него был кусок черствого черного хлеба, рядом с ним на траве стояла кружка с волчьими ягодами. Мальчик не был истощен, как ожидали, и, когда его спросили, как он здесь оказался, тот ответил: «Меня дяди волки принесли, хлебушка давали, я хлебушек ел».
Мифологический рассказ о проклятом и унесенном нечистой силой ребенке в суздальской традиции тесно переплетается с элементами мотивов легенды о местночтимом святом — здесь святой Софии Суздальской, явившейся во сне. Непременным условием явления святой становится выполнение предписания покаяться в грехе, помолиться и обратиться за помощью лично к святому. Сознательно литературно обработанное повествование представляет собой соединение нескольких (более десятка) оригинальных аутентичных текстов, чтение которых затруднено из-за отрывочности и несвязной речи некоторых рассказчиков. Но суть одна и та же. В основной сюжет мистической истории об унесенном волками-оборотнями ребенке входят мотивы, традиционные для этого типа быличек, а также вводятся мотивы народной легенды о местночтимом святом: а) молитвы и покаяния, обращенные по совету к определенному святому, причем местночтимому (что весьма существенно как показатель веры); б) вещего сна или явления святого во сне с порицанием и прощением в ответ на молитву и веру (святая София Суздальская открывает / говорит / указывает, где ребенок, по какой причине и кем унесен).
Приведенный пример — яркий образец, как в мифологическом сознании суздальцев, окруженных христианскими святынями (храмы, монастыри, святые источники), соединяются и переплетаются древние мифологические верования и христианская идеология. Образы лешего, болотника, волков-оборотней смягчаются и отчасти наделяются не сплошь отрицательными чертами бесповоротно злой силы. Им, оказывается, свойственно заботиться об унесенном ребенке — посадить на кочку и кормить («хлебушка давали»), пока не найдут. Одновременно проклятого малыша спасает святой / святая вещим указанием, где искать. За текстом остается непреложное правило, которое всегда подразумевается и известно всем: искать надо обязательно с молитвой, иконой или крестом, где молитва — тот же заговор, а крест и икона — предметы-обереги.
Люди-колдуны
Способности и возможности колдунов кажутся порой безграничными. Каких только вариаций на эту тему нет в русском фольклоре! Удивляет не просто соседство, а то, как уживаются (уживались) вместе христианская (против ведовства, колдовства и т. п.) идеология и колдовство, связанное, по народным представлениям, с одной стороны, с нечистой силой, а с другой — с исключительными психологическими или иными способностями конкретного человека.
История мифологических верований на Владимиро-Суздальской земле ведет отсчет от сунгирских захоронений эпохи верхнего палеолита. Тридцать тысяч лет назад мужчина, в чьем захоронении обнаружено много ритуальных предметов, возможно, принадлежал, как полагают некоторые исследователи, к примитивно выраженной шаманской касте колдунов-ведунов. Поскольку жизнь древнего человека определяла в основном охота (добыча пропитания), сунгирский шаман, а может быть, вождь, как полагают другие исследователи, наверняка использовал заклятия и вызов духов природы для призывания удачной охоты. Большое количество бусин на его одежде (около трех тысяч), как подвески сибирских или алтайских шаманов, производили шум отпугивающего, отвращающего воздействия или, наоборот, призывного для духов и божеств того времени, а возможно, служили всего лишь ранговым отличием и украшением. Прорезные диски, фигурки животных и жезлы, найденные в двойном захоронении подростков, предположительно, выполняли функцию не только украшений, но