Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона - Оксана Балашова. Страница 19

В средневековые времена волхвам отводилась роль жрецов, ведунов и колдунов. Были волхвы и в Суздале, о чем повествуют летописи. По преданиям, языческий идол находился на Ивановой горе, где теперь стоит Ильинская церковь, и там же совершались различные древние обряды. Волхвам приписывались способности волховать (колдовать), а также умение предсказывать, предугадывать события и судьбы людей, воздействовать на духов природы и общаться с богами. Легендарное предсказание старца-кудесника князю Олегу принять смерть «от коня своего», то есть от змеи, находящейся в черепе давно умершего животного, поражало воображение не только современников летописца, но и читателей и литераторов XIX века. Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Песнь о вещем Олеге», в котором он, следуя летописному сказанию, воспроизводит картину предания, в какой-то мере выдает тайную личную веру автора в магические и сверхъестественные силы.

О колдунах и колдуньях, заговаривающих на любовь или остуду (то есть нелюбовь), свидетельствовали исторические документы XVI–XVII веков [35]. Некоторые из них имеют отношение к Суздалю и связаны с именами известных инокинь Покровского монастыря, например, в деле о бездетности Соломонии Сабуровой (XVI в.) и в делах «суздальского розыска» (XVIII в.) в отношении Евдокии Лопухиной. Из документов следует, что для Соломонии Сабуровой, в бытность ее царицей, специально приглашали колдунью-знахарку Степаниду Рязанку, которую отыскали «между прочими многими ведунами обоего пола». По признанию княгини, колдунья наговаривала ей «масло, мед пресный, наконец, воду и смачиваться велела; а когда понесут к великому князю сорочку, порты и чехол, то из рукомойника тою водою, смочив руку, охватывать сорочку, порты, чехол и иное платье белое, — всё то делала черница для того, чтоб муж меня любил…». В делах «суздальского розыска» также упоминаются колдуны и их «признания» в своем промысле.

^{Колдун. Литография. А. О. Орловский. XIX в.}

^{Wikimedia Commons}

Те, кого в народе называют колдунами, если это не мошенники, предстают восприемниками чудесных или иных способностей, проявлявшихся когда-то у волхвов. Популярность рассказов о людях-колдунах в Суздале и окрестностях оставалась невероятной и в XX веке. Отношение к колдунам было двояким: одних уважали за искусство врачевания, приравнивая к знахарям / лекарям / целителям, а других боялись, стараясь не попадаться им на глаза, считая, что от них исходит зло. Слова «колдун» и «колдунья» произносились иногда в значениях отрицательных, почти ругательных, особенно когда воздействие порчи было явным и скверным. Различались люди-колдуны и колдуны-нелюди — некая нечистая сила, никак внешне не оформленная и не проявляющая себя в материальном облике. В этих случаях о сильном для всего села несчастье или болезни (мор, эпидемия) говорили, что «принесло», совсем не имея в виду, что «принесло по ветру» пущенную колдуном-человеком по ветру порчу (кстати, при моровом поветрии заболевали и умирали в том числе колдуны). Страшась неумолимых обстоятельств мора и природных катаклизмов, суздальцы обращались к коллективным молениям в храмах, крестным ходам с иконой вокруг села / деревни. В суздальских преданиях о спасении от чумы парадоксальным образом сочетаются вера в духов природы матери-земли, идущая от древних языческих представлений, и вера в спасительную силу христианской иконы.

Дифференциация колдунов всегда соответствовала их статусу и специализации. Суздальские колдуны делились на «добрых» и «злых», оборотней и порчельников (от слова «порча»). Кто-то из колдунов-лекарей (иначе — ворожей или знахарей) мог заговаривать только грыжу, кто-то «родимец», кто-то крик или килу и т. д. и т. п. Колдуны-порчельники тоже специализировались: кто навести порчу на домашний скот, кто на человека, кто на урожай и т. д. Территориальное распределение зависело от специализации. И если заболевший или испытывающий надобность в обращении к колдуну человек или его родственник не видел и не находил альтернативы в месте проживания, то отправлялся в окрестные села и деревни, соседний район или «хоть к черту на кулички», лишь бы избавиться от недуга. Ходили пешком или при возможности ездили на лошадях в Меленки, Мордыш, Порецкое, Павловское, Менчаково, Ляховицы, Лопатницы, Торчино, в Залесье, за Дор (за реку Нерль) и другие места, в зависимости от распространявшихся слухов о силе и специализации того или иного колдуна, знахаря, ворожеи. Но были и колдуны, которым по плечу было многое, которые обладали многосторонними знаниями и умениями. Про них в суздальской округе говорили, что им «тяжело», поскольку они берут грехи и болезни других на себя и поэтому сами потом умирают в мучениях. Однако таких колдунов-лекарей очень уважали, ценили, рассказывая о них только положительное. Были в Суздальском крае и колдуны-провидцы, к которым ходили гадать, узнать судьбу или кто навел порчу и как ее «отделать» или «отвести» и пр.

Специальной платы, тем более денег, за свое колдовство, ведовство и лечение знахари или ведуны никогда не брали. Правда, существовало негласное правило: обязательно принести что-нибудь в качестве подношения — отблагодарить. Во второй половине XX века ценились кусок хозяйственного мыла, мочалка, пачка индийского чая «со слоном», кулек с пряниками или конфетами-«сосучками» и т. п. Пожилому колдуну (колдунье) носили банку или горшок (либо двухлитровый бидон) молока, полдесятка куриных яиц, сливочное масло. Для одиноких деревенских старух-знахарок или стариков-знахарей и ведунов эти нехитрые гостинцы всегда были желанны, а для посетителей из колхозной деревенской среды, имевших свое хозяйство и державших кур и коров, необременительны. Настоящий колдун прозорлив, обладает даром внутреннего видения и, как Вольф Мессинг, может «прочитать» человека насквозь. Это знали, этому удивлялись и этого боялись.