Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона - Оксана Балашова. Страница 20

В самом Суздале в XX веке хорошо знали местных колдунов-ведунов или колдунов-знахарей и обращались к ним за помощью. В Коровниках жила знахарка, заговаривающая грыжу, в Михалях — заговаривающая крик. На Михайловской стороне жил, по словам местных, «такой особенный человек», который мог навести, а мог и снять прочу. Поэтому его старались лишний раз не сердить, хотя в мужском кругу он слыл хорошим собеседником и к нему многие тянулись.

В деревнях Суздальского уезда в дореволюционное время боялись наведения порчи на оказавшиеся в руках колдунов предметы и одежду, выступавшие символическими заместителями человека. Такого же рода замещения, то есть когда вместо человека использовалась его личная вещь, встречались в Суздальском крае при погребальном и родильном обрядах. Колдуны же со злым умыслом в душе (были и такие) могли при помощи наговора / заговора-нашептывания на какой-нибудь предмет личного пользования испортить (в прямом смысле этого слова) любого человека. Однажды видели, как колдун-порчельник «отсек» жизнь парня, сняв с того мерку с помощью палки, а потом сломал ее на уровне шеи, бросив обе половины через правое плечо. Через несколько дней парень, оступившись, упал в погреб и сломал себе шею. В селе Мордыш рассказали о том, как соседка матери невесты, подобрав очёс с невестиных волос и поплевав на него, бросила под ноги коней свадебного кортежа — те встали и не пошли до тех пор, пока колдунью не пригласили на свадьбу и не поднесли ей «стаканчик».

^{Знахарь. Л. Ведриховский. 1895 г.}

^{National Museum in Krakow}

Уже само перечисление описаний всевозможных способов порчи или, наоборот, снятия ее колдунами в прежние времена может занять не одну сотню страниц и вряд ли будет уместным в этой книге.

За данные природой сверхъестественные способности колдуны расплачивались мучительной смертью. Рассказы об этом в каждом суздальском селе одинаковы. В них фигурируют подробности смерти колдуна и попыток передачи своих умений «по наследству». Причем наследник специально не выбирался, все происходило спонтанно. Чтобы умереть легко, колдун должен был найти любую возможность непосредственно перед смертью (или когда умирание происходило медленно и мучительно) передать кому-нибудь свое знание. Передача осуществлялась через рукопожатие или предмет, из рук в руки. Любое касание означало состоявшийся контакт. Причем объектом для передачи становился «против своей воли» и взрослый человек, и ребенок, как из родни, так и чужой. Достаточно было прикоснуться к тому, что просил подать умирающий колдун (кружка с водой, книга, платок и т. п.). Своеобразным сигналом опасности для окружающих становился стон, доносившийся из дома, где умирала колдунья. Для спокойной смерти колдуньи, по поверью, следовало «открыть крышу», то есть снять или пробить доску, чтобы через сделанное отверстие ушла сила колдуньи и ее душа обрела покой. Но, как правило, люди боялись подходить к такому дому.

Незнакомца, случайно оказавшегося в селе / деревне, всегда предупреждали о возможности стать невольным восприемником — жертвой колдуна / колдуньи и посвящали в местные приметы и поверья, связанные с запретами общения. Видеть, слышать и не откликнуться на просьбу умирающего невыносимо для истинного христианина. Поэтому находились те, кто, подчиняясь сердцу и совести, сознательно и уже «против своей воли», оказывая помощь, шли на контакт. О таких людях, зная, как все произошло, впоследствии говорили «лечит», «знает», «заговаривает». Их не называли колдунами / колдуньями, только знахарями / знахарками и т. п.

Когда вера в колдунов была еще сильна, кое-где сельчане, охваченные необъяснимой злобой, наглухо забивали досками двери и окна дома с умирающим колдуном (или колдуньей), боясь, что какая-то частица нечистого духа просочится, выйдет наружу и «заразит» их, а где-то такой дом могли и сжечь вместе с умирающим. В конце XX века в рассказах о тяжело умирающих суздальских колдунах-односельчанах звучало сочувствие, а в отношении к варварским методам прошлого — осуждение. Например, на окраине Суздаля жила колдунья-знахарка, которая, умирая, по словам сельчан, пожертвовала собой — ушла в лес за Нерль, «чтобы волки сгрызли», только бы не причинить никому вреда.

Колдуну-порчельнику, действующему втайне, в глаза никогда ничего плохого не говорили, опасаясь его вольной или невольной мести. Людей с «дурным глазом» (или которым приписывался сглаз) старались избегать (боялись, что колдун-порчельник может сглазить домашний скот: «запереть» молоко у коровы, «подпереть» коня / лошадь или уморить кур). Если избежать встречи не получалось, то стремились воспользоваться железными предметами, которым приписывалось противодействие от колдовской силы: топором, ножом, иголкой, ножницами. Когда выходили на улицу, не забывали приколоть иголку (булавку) к своей одежде в невидимом для других месте и т. п. Если колдун входил в дом, то их подкладывали под порог дома, втыкали в дверную или оконную раму, клали на стол или рядом с собой. Колдун или человек «с дурным глазом» не мог ступить там, где находились иголка, нож, топор или ножницы — классические для всех времен обереги. Колдуны-порчельники испытывали болезненные ощущения и просили выпустить из дома, умоляли не мучить, обещая больше не вредить хозяйке дома.

Суздальские устные исторические и топонимические предания, хотя ныне и зафиксированные, то есть записанные от руки в тетради или на диктофон