В переплетную Уайлдгуза из Бодлианской библиотеки доставили не стопку из десяти книг, а свеженапечатанные листы, вероятно, сложенные в кипу или свернутые в рулон. Дальше следовал неспешный процесс, довольно стандартный для любого переплетчика с XV по XVIII век. Первым делом нужно проверить, нет ли недостающих листов и изъянов: обвинения в плохой работе часто рождают слухи, и их крайне важно пресечь. Здесь сам Верней сделал пометку Imperf. («с недостатками») рядом с седьмым пунктом списка — «Театром чести и рыцарства» Андре Фавена. Этого экземпляра уже нет в библиотеке — вероятно, его продали в 1659 году, когда ту же книгу пожертвовал великий правовед Джон Селден, — потому мы не можем быть уверены в природе упомянутых недостатков, но, вероятно, речь идет о нехватке листов, а не о дефектах переплета. После проверки Уайлдгуз смотрит, не нужно ли убрать и заменить какие-то страницы — они отмечены разрезом — и добавить гравюры и карты. Уайлдгуз складывает листы в дести — разделы. Чтобы расположить их в правильной последовательности, он обращает внимание на кустоды — первые слова страницы, напечатанные снизу предыдущей. Потом стопки листов он располагает бок о бок в верном порядке. На текущем этапе книга еще не является физическим целым и вообще пока не стала книгой в некоем настоящем смысле. Это разложенные на столе разделы, разрозненные части, которые еще не обрели никакой целостности. Уайлдгуз бьет стопки массивным молотом весом почти 5 кг, чтобы разгладить и выровнять бумагу. Может, у него, как и у Барнса, было «два молота для битья и один камень» для той же цели. В этот момент отношение Уайлдгуза к книге становится максимально прикладным и громким: на тематических иллюстрациях той эпохи из-за шума второй рабочий наносит удары в другом помещении. Сбитые разделы вместе кладут в устройство, названное в инвентаре Барнса большим обжимным прессом, и — какая очаровательная тавтология — спрессовывают воедино в книгу, а точнее в объект, который вскоре ею станет, но пока не стал. Когда порядок сложенных, сбитых и спрессованных разделов проверен, вставляют гравюры и карты. Затем Уайлдгуз добавляет спереди и сзади форзацные листы, чтобы защитить текст во время прижима к доскам. Отличительной чертой оксфордских переплетчиков было то, что они любили покрывать изнутри переднюю (верхнюю) и заднюю (нижнюю) доски обрывками старых, ненужных печатных книг (с подобным фрагментом у Винкина де Ворда мы познакомились в начале первой главы), а иногда и манускриптов, разлетевшихся после разгона монастырей, и просто вышедших из моды текстов. (Из-за этого изумленным глазам нашего современника, открывшего печатную книгу 1631 года о Евангелиях, предстает разорванный и повторно использованный средневековый рукописный комментарий к Аристотелю.) У Уайлдгуза в распоряжении старая латинская книга 1480-х годов, которую он почти задаром купил как раз для такой цели. Он вырывает из нее страницы и в нужный момент наклеивает их на внутреннюю сторону передней и задней доски. (Мраморные форзацы войдут в Англии в моду лишь спустя примерно десятилетие, когда начнется их импорт прежде всего из Франции. Но даже тогда это украшение будут использовать только для престижных трудов — в переплетах того рода, которые заказывала Бодлианская библиотека, они не появятся и в 1680 году.)
Текстовый блок сшивают на швейном станке: нить скрепляет воедино кирпич идущих по порядку разделов, а затем проходит на четыре-шесть выступающих кожаных полосок, расположенных вдоль корешка, который вскоре будет прикреплен к доскам — крышкам. Шитье в переплетенной книге скроется за корешком, как провода внутри вилки. Уайлдгуз промазывает корешок горячим животным клеем, чтобы укрепить конструкцию, оставляет эту книгу в покое и переключается на следующую в списке, лишь периодически возвращаясь, чтобы обмахивать ее веером. Многие переплетчики занимались несколькими томами сразу. Наконец клей высох и можно продолжать: теперь предстоит кругление, а затем каширование. В первом случае нужно вытягивать и слегка простукивать молотком плоский корешок текстового блока, чтобы он принял округлую форму — что-то около трети круга. Для второго процесса текстовый блок кладут в пресс, а затем бьют по краям корешка молотком, чтобы они выступили над крышками по обеим сторонам книги. Обе процедуры придают корешку более органичную форму: вместо квадратных краев получается усиленная форма, которая примет на себя натяжение при открытии книги читателем и не даст блоку листов под давлением вернуться в естественную вогнутую форму, обеспечив критически важную долговечность. Уайлдгуз складывает, упорядочивает, разглаживает, бьет, вытягивает, уплотняет, шьет. Он словно воспитывает будущую книгу, заставляет непослушные материалы подчиниться. Он борется с энтропией, хочет преодолеть их склонность вернуться в исходное состояние или распасться.
Дальше идет картон. Вместо деревянных досок, которые широко использовались в XVI веке, передняя и задняя крышка сделаны из восьмимиллиметрового слоя клееной бумажной массы и обрезков. Эта методика родилась из многовековой ближневосточной практики. Уайлдгуз имел что-то вроде «пяти ванночек для изготовления картона» из списка Барнса и производил его самостоятельно. Он бьет крышки молотком, чтобы сделать их как можно плотнее, жестче и прочнее, потом обрезает до нужного размера и шнурами крепит к текстовому блоку. В руках у него теперь нечто похожее на то, что ожидают читатели, — наверное, уже можно говорить о книге. Уайлдгуз помещает ее на несколько часов или даже на ночь в винтовой пресс, чтобы она стала еще более плоской и соответствующей стандарту. Наконец он обрезает края крышек. В инвентаре Барнса упомянуты два обрезных пресса, чтобы удерживать закрытую книгу в обложке, и один гобель для обрезки книг. Аналогичные инструменты были и у Уайлдгуза. Он сбрызгивает красными чернилами срез закрытых страниц. Для этого можно постучать кистью по молотку или, как выразился один историк переплетного дела, пальцем окатить обрез плотно закрытой книги «душем из капелек». Делая это, Уайлдгуз мог припомнить разные вкусы современных ему оксфордских переплетчиков. Эдвард Майлз (около 1569–1638) предпочитал изящные голубые обрезы, а Фрэнсис Пирс, умерший чуть более года назад, в 1622 году, любил оливковую зелень. Эта деликатная по сравнению с обивкой молотком процедура имеет эстетическую (выбрать творческое решение) и практическую (скрыть грязь) сторону. В случае многотомных изданий она же обеспечивает своего рода систему индексации. В рамках бодлианского заказа, например, Уайлдгуз переплел в один сборник две работы об Аристотеле и обозначил их разными цветами переднего обреза — красным и желтым. Библиографы иногда называют собрания текстов в одной книге, популярные в XVII веке, немецким словом Sammelband.