Его сшивальный станок плесневеет на чердаке, его гобель лежит заброшенный, и ножи его ржавеют. Винты его обжимных и обрезных прессов забыли свои привычные обязанности и упрямо не сдвинутся ни на дюйм. Мраморная плита, по которой он бил, грустит и плачет неустанно, видя, что увесистый молот ржавеет в углу без внимания. Короче говоря, если он и работает, то только в собственное удовольствие, и если берется иногда переплести книгу, то только чтобы занять время. Сын после кончины отца смотрит с презрением на скромное звание переплетчика и потому нанимает других, принимая с тех пор на себя звание книготорговца, а остальные его собратья, если могут, следуют его примеру. Таким образом переплетное дело порождает ленивого книготорговца.
Исчезновение Уайлдгуза из архивов типично для большинства переплетчиков раннего периода. Будучи категорией квалифицированных работников, чье влияние мы теперь можем взвесить в руке, они почти испарились из исторической хроники. В 1970 году Грэм Поллард написал статью «Имена некоторых английских переплетчиков XV века». Ее название западает в память, передавая настроение человека, осматривающего поле на следующий день после битвы. В начале, как водится, приведены прозвища, образованные от инструментов переплетчика, которыми ученые прежде вынуждены были пользоваться из-за анонимности этих людей. Разных переплетчиков обозначали «демоном, драконом, чудовищем, борзой и егерем, половиной марки и рыбьим хвостом, летучей мышью, единорогом». Культура своего рода невидимости сохранялась и в период Реставрации Стюартов. Дневник Сэмюэла Пипса 1660-х годов звенит восторгом на тему книжного мира той эпохи: он ходит между лавками во дворе собора Святого Павла, узнает в кофейнях свежие слухи из области литературы, собирает более 1700 последних баллад, глядит на литературных знаменитостей вроде Маргарет Кавендиш, покупает и прячет откровенные в сексуальном смысле тексты вроде «Школы девушек» [39] («неплохо однажды прочесть трезвому человеку, чтобы узнать о низостях мира»). Бывало, что Пипс после обеда, а то и до вечера, с удовольствием наблюдал за работой переплетчиков.
Пятница, 31 января 1668 года
<…> Итак, я вернулся, взял жену и отвел ее к миссис Тернер, а потом направился в мастерскую переплетчика и там до позднего вечера переплетал вторую часть своих рассказов о Танжере, смотря все это время на его работу и с большим удовольствием наблюдая, как он золотит книги. Затем я направился домой, был занят допоздна и лег спать.
Переплетчики работали не только с печатными изданиями, но и с бухгалтерскими книгами и прочими рукописными текстами. Затем они либо следовали книжным конвенциям, либо делали так называемые канцелярские переплеты. В данном случае Пипс имеет в виду заметки, которые он вел во время службы в Танжерском комитете с 1662 года (марокканский Танжер, наряду с Бомбеем, был частью приданого португальской принцессы Екатерины Брагансской, вышедшей замуж за короля Карла II). Хотя он провел в переплетной долгие часы и с удовольствием наблюдал за этой работой, мастера в своем дневнике он оставил безымянным. Даже его встречи с самыми блестящими представителями профессии (Пипс восторгался техническим мастерством и разного рода знаменитостями) дают нам скорее каркас, чем полноценное описание. Есть имена, но нет личностей, как в этой записи о пятнице, 12 марта 1669 года:
Я отвез его в своем экипаже, где был еще У. Хьюэр, к Вестминстеру. Там он отвел меня в мастерскую Нотта — знаменитого переплетчика, работавшего для библиотеки моего лорда канцлера. Из любопытства я решил оставить у него заказ на книгу, просто чтобы обладать одним из его переплетов.
Книгу в то время можно было купить и в готовом переплете, но многие, если не большинство, продавались в виде сложенных листов или во временной мягкой обложке. Задачей — или удовольствием — покупателя было отнести такую заготовку, а чаще небольшую их стопку, переплетчику. Пипс часто так и поступал, поэтому переплетение можно воспринимать как первый или ранний акт принятия книги, а не заключительный акт ее создания. Знаменитым переплетчиком из записи выше мог быть Уильям Нотт. Историки переплетного дела осторожно обозначают его как «переплетчик королев» — по заказам, выполненным для Екатерины Брагансской и Марии Моденской. Впрочем, даже в этом мы не можем быть уверены.
***
Как выглядела мастерская Уайлдгуза? Каково было работать в таком месте? Большинство переплетных представляли собой независимые предприятия под управлением свободных граждан, которые научились ремеслу, будучи подмастерьями, и теперь нанимали несколько временных рабочих и обучали одного-двух своих подмастерьев. Книги Уайлдгуза переплетены единообразно. Стабильность техники говорит о том, что он работал в одиночку. Если он все же привлекал других людей, ему следовало их внимательно контролировать. Поскольку личность Уайлдгуза покрыта туманом, мы мало что знаем наверняка. Тем не менее какое-то представление о его мире можно получить, вернувшись к завещанию Роджера Барнса, датированному 15 октября 1630 года, где описано распределение добра между родными и коллегами. Получается такой круг: «Моему сыну Роберту Барнсу сумму в 5 шиллингов. <…> Грисселлу Барнсу, моему внуку, 20 шиллингов. Анне Барнс, она же Личфилд, маленькой девочке в моем доме, 40 шиллингов», а также его старшему сыну Джону при условии, что он «заботится об Анне и содержит ее пять лет», а затем устроит ее на службу, остаток его имущества. Попечителям завещания, указанным в документе как башмачник Николас Бартон и трактирщик Генри Картер, следовало дать «по 12 пенсов для покупки перчаток».
После смерти Барнса оборудование его мастерской подверглось инвентаризации и оценке. Вот почему в этот переходный момент мы можем заглянуть туда и посмотреть, как выглядело место, похожее на переплетную Уайлдгуза.
Прежде всего, большой обжимной пресс, два обрезных пресса, один гобель для обрезки книг, три овала, пара валиков, три филетки, четыре маленьких цветка, один камень для битья, два молота для битья, немного дощечек для выравнивания, задние подпорки, всевозможные доски для шнурования, некоторые инструменты для отделки, пять ванночек для изготовления картона.
Очень скоро мы вернемся к этим инструментам. Перечислены также «три старые книги, два старых сшивальных станка и корыто, чтобы делать картон». Все указанные ресурсы переплетчика оценили в скромный 1 фунт и 15 шиллингов, то есть около 215 фунтов в пересчете на современные суммы. Можем представить, как Уайлдгуз пользовался чем-то аналогичным. Работа с книгой разделялась на два этапа: обработку (собственно переплетение) и завершение (добавление украшений). Процесс шел шаг за шагом: по оценкам историков, книга около 80 раз возвращалась в руки переплетчика. Тут не было места спешке, зато требовалось сочетание искусной точности, терпения и трудолюбия. Речь шла о физической работе, но не чуждой высокому искусству. В материалах Пипса сохранился единственный экземпляр текста «Раскрытие переплетного дела» [40] — напечатанный с одной